Напряжённая поза Лори, занявшего кресло у письменного стола, была красноречивее любых слов.
Что, Древние побери, могло случиться⁈
Я сел в кресло по другую сторону стола и внимательно посмотрел на Лори, приглашая начать беседу.
— Судя по твоей кислой мине, что-то пошло не так…
— Я не виноват, мастер. Этот надутый жирдяй Альваро сам издох прошлой ночью, — огорошил меня Лори. — К завтраку он не вышел. Мамаша забила тревогу и послала слугу поглядеть, не захворал ли «малыш Туан». Слуга отбил себе обе руки и сорвал голос, пока орал под дверью Альваро-младшего. А потом дверь взломали, а там трупак. Как ни на есть натуральный «малыш Туан», разодетый в пижаму, только дохлый, как боров, которого вчера ещё закололи. Мамаша позвала лекаря, а он и скажи, мол, что помер во сне от остановки сердца.
— С кем из семейства Альваро ты общался?
— Со старой каргой Люцерной — мамашкой окочурившегося, — выдал Лори, заставив меня поморщиться. За годы общения я полагал, что привык к говору моего подопечного, выросшего среди городских карманников и прочих низов общества, но время от времени он находил чем меня удивить. — Она, как и остальные члены семейки, знать не знает о вашем с толстяком уговоре. А тот, видать, просветить их не успел…
— Если вообще собирался, — задумчиво произнёс я, на несколько секунд уйдя в свои мысли, затем усилием вернул себя обратно в реальность и продолжил беседу: — А как госпожа Альваро отреагировала на твою просьбу о передаче кольца и письма её мужа?
— Видели бы вы, как скрутило эту ведьму — зенки чуть из орбит не выскочили! — в тоне Лори промелькнули нотки злорадства. — Но она тут же очухалась, сделала морду кирпичом и важно заявила, что «мастер Харат весьма хорошо осведомлён о личных делах семьи Альваро, однако им не требуются его услуги — ни в поисках господина Сорена, ни в каких бы то ни было вопросах». На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и прислуга без особых любезностей выперла меня из дому.
— Сомневаюсь, чтобы госпожа Люцерна соизволила поделиться с тобой подробностями смерти сына, — ехидно ухмыльнувшись, я пристально взглянул на посыльного.
— Старая перечница скорее повесилась бы на собственном лифчике, — заржал Лори. — По пути к вам я встретил Айку — она на кухне в особняке Альваро прислуживает. Мы с ней шебуршим иногда, девка она горячая и до любви охочая. — Глаза парня подёрнулись мутной поволокой, но он тут же встряхнулся и продолжил: — Так вот, Айка мне и поведала всё как на духу — и выяснились очень занятные детали…
— Ну? — я приподнял бровь, давая понять Лори, чтобы прекращал испытывать моё терпение и переходил к сути.
— Письмо и кольцо старика Сорена как корова языком слизала. Ни раньше, ни позже как в сегодняшнюю ночь.
– Подозрительно хорошо осведомлена твоя Айка для обычной кухарки.
— Говорит, слуга за чаркой перечной настойки проболтался. Тот самый, что ломал дверь в спальню жирдяя Туана. Поведал, что «господыня Люцерна», ворвавшись в покои рыжего и обнаружив там труп, сразу бросилась к столу и долго возилась с запертым ящиком. А отомкнув его, подозвала прочих родичей, и они долго шушукались. Слуга стоял рядушком и уловил только, что пропали ценные вещи господина: перстень и письмо. Вот такие пироги.
— А что говорят сновидцы-телохранители господина Альваро? — без особой надежды спросил я.
— Чего не знаю — того знаю, — покачал головой Лори. — Айка про них и словом не обмолвилась.
— Не говори ож, пока не выбрался из «песочницы» [1], — медленно произнёс я, запуская в волосы пятерню. — А я ведь уже порадовался, что нашёл достойный заказ. Что-нибудь ещё, Лори?
— Записка для покойничка Альваро, которую вы дали мне утром, — он положил на стол вытащенный из-за пазухи конверт и подвинулего в мою сторону.
— Держи, — я достал из кармана сюртука увесистую монету и бросил её Лори. – Ты славно поработал. Теперь мне нужно подумать. В одиночестве.
Парнишка не задавал лишних вопросов, за что, помимо прочего, я высоко ценил его. Ловко поймав монету и сунув её в карман потёртой накидки, он молча оставил кресло и направился к двери. Я проводил Лори взглядом, в который раз отмечая лёгкость и бесшумность его движений — он словно стелился по земле. Недаром собратья по цеху нарекли его Тихим Змием. Уже на пороге Лори обернулся, и я впервые увидел нечто похожее на тревогу в его обычно плутовском взгляде:
— Берегите себя, мастер Харат. Жопой чую, не к добру всё это, ох, не к добру. — И он скрылся, беззвучно прикрыв дверь.
* * *
Оставшись наедине с собой, я погасил всё освещение, кроме торшера с цилиндрическим абажуром из тёмно-синего бархата, укрывшегося в закутке справа от стола. Его приглушённый сапфировый свет успокаивал и мягко настраивал меня на рабочий лад. Переведя кресло в полулежачий режим, я удобно устроился в нём, сложив ладони внизу живота. Пробежался вниманием по телу, отпустил напряжения, вызвал свечение изнутри, размывая плотные границы телесности, и, когда ощутил себя невесомым и прозрачным, словно утренний бриз над водами Маджори, вошёл в состояние дрёмы.
«Итак, что мы имеем? — начал я выстраивать цепочку фактов. — Заказ на поиск старика Альваро, поступивший от его сына. Скоропостижная и весьма странная смерть заказчика той же ночью. Пропажа кольца и письма Сорена Альваро, которые я запросил для работы. Странное поведение родственников почившего, в особенности госпожи Люцерны. Добавим к этому навязчивое ощущение чужого присутствия во сне покойного Туана во время нашего с ним разговора…»
Образы светящимися сгустками вспыхивали на внутреннем экране, застывая перед глазами. Повинуясь импульсу намерения, сгустки раскрывались, позволяя просматривать запечатлённые в них события в мельчайших деталях.
Я перевёл своё сознание в будхический режим и спустя несколько секунд ощутил в теле лёгкий жар, постепенно набиравший силу. Вскоре меня буквально распирало изнутри, словно переполненный бурдюк, в котором кочевники Арбарии возят с собой охлаждённое вино. Испарина мелкими горячими каплями стекала по лбу, попадала в глаза, вызывая резь и обильное слезотечение. Моего предела пребывания в режиме Будхи — около тридцати секунд, — как правило, с лихвой хватало для получения чёткого внятного образа рассматриваемой ситуации. Данная техника — палка о двух концах. С одной стороны, благодаря разгону мыслительных процессов в десятки тысяч раз открываются небывалые возможности для изучения и обработки имеющихся сведений. С другой — есть шанс свихнуться от перенапряжения или попросту затеряться в иллюзии Будхи, которую, как утверждают мои коллеги, ещё ни одному сновидцу не удалось распознать. Поэтому даже бывалые мастера снов старались не связываться с Будхи без крайней нужды. Пожалуй, в Арсии я был единственным сновидцем, владеющим этой техникой, и доселе мне удавалось переигрывать фатум. Вот и сейчас я ощутил, как пазл из разрозненных фрагментов превращается в целостную, гармонично сложенную картину. Ещё несколько мгновений, и…
Бренчание дверного звонка ворвалось в сознание громогласным набатом, вышибая меня обратно в мир яви. Я сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, приходя в себя. Голова гудела, словно чугунный колокол, разбуженный умелыми руками звонаря. Пространство кабинета плыло и мутилось, будто картинка из барахлящего проектора. С усилием я поднялся из кресла и неуверенной шаткой походкой двинулся к выходу из кабинета. Повторный звонок, а затем и стук в дверь застали меня уже в гостиной — колотили вежливо, но при этом настойчиво.
— Иду! — попытался как можно громче выкрикнуть я, но получился лишь сдавленный хрип.
Кое-как я доковылял до двери и, насилу справившись с замком, рывком отворил её.
Любезно улыбаясь, передо мной стоял служащий банка «Аристани», судя по строгому костюму цвета бордо и фирменному значку в виде золотых весов на фуражке. Мой внешний вид мгновенно стёр улыбку с лица клерка:
— Вы в порядке, мастер Харат? На вас лица нет! Может, вызвать лекаря? — обеспокоенно затараторил мужчина.
— Тяжёлый день, — я через силу улыбнулся в попытке сгладить первое впечатление, но выражение лица гостя стало ещё более озабоченным.
— Прошу прощения за беспокойство, я могу зайти позже…
— Проходите, раз уж пришли, хуже не станет, — я посторонился, пропуская мужчину в дом.
В гостиной я жестом пригласил клерка присесть за стол и устроился напротив него.
— Чему обязан? — я поморщился от ломоты в теле, что мужчина, судя по всему, принял на свой счёт.
— Я не отниму у вас много времени, мастер Харат, — взволнованно зачастил он и полез в кожаный портфель, выуживая оттуда несколько заполненных бланков. — Сегодня на ваш счёт в нашем банке были зачислены средства — вот, прошу ознакомиться и поставить подписи, — служащий протянул мне печатные листы.
Взгляд сразу же упал на графу «сумма перевода», и меня бросило в холодный пот: цифра была ровно в два раза больше той, что я указал в письме покойному Туану Альваро. Ниже стояло имя отправителя, которое ни о чём мне не говорило. Подписав бумаги, я вернул их клерку.
— Кто этот господин Зорай Ульхем? — как можно более небрежно поинтересовался я.
— Мы думали,