- Вот! – поднял я палец. – В том-то и дело. Это ж какой бардак наступит в мире, если будет непонятно, кто что может брать, а что нет. А клитотания раз и навсегда ответит на вопрос, где чье, потому и наука мудрая. Вот это, - я ловко подхватил с блюда обалдевшего мужика лепешку и отправил в рот, предварительно отломив кусок Сидори, - мое, так как по законам гостеприимства хозяин обязан поделиться с гостем последним куском, а на тарелке он, безусловно, последний. А камень из нашего разговора ваш, так как у вашего дома лежит. А без клитотании как бы мы это узнали?

Оставив осчастливленного булыжником мужика переваривать информацию, я вскочил, ловя на себе заинтересованные взгляды, и поднял кружку.

- Господа, за клитотанию! Великую науку будущего! Я за нее глаз потерял!

Лица собравшихся просветлели. Пить им явно было привычнее, чем думать.

Игнорируя убийственные взгляды и пинки, я потянул Сидори за руку и усадил рядом с собой.

- За прекрасную Вирку, свет моих очей и радость моей жизни! Ура!