Я вскочил на упомянутый стол, столь жестоко притесняемый, любуясь на себя в зеркало, и заорал:

- Слушай, Сида Корале! Новый манифест Эмиля де Лантора! Свободу мебели! Долой гнет презренных седалищ, долой эксплуатацию и жестокость, пилы и топоры! Стулья и столы всех королевств, объединяйтесь! Только вместе мы сможем победить армию захватчиков! Разве короли и королевы берегут наш сон, разве они хранят наши вещи и даруют отдых после долгой работы? Нет! Стул и стол – вот истинные друзья каждого честного крестьянина и дворянина! Разве что-то может сравниться с надежностью стула и преданностью стола? Ответь мне, Сида Корале!

Увы, Сида Корале не отвечала. Сида Корале была тюрьмой.

- Но, если ряды нашей доблестной армии дрогнут, если Танаир все же падет, знайте, добрые господа, виной всему будет один лишь Максимильен де Лантор. Что сказать о том, кто настолько жесток, что засадил в тюрьму собственного сына? Кто лишил Танаир его рупора, его надежды и опоры в столь трудный и темный час? Вероломно отправил в заточение того, кого вы, о, глупцы, должны носить на руках! Не в силах забыть мелочные обиды, он не в состоянии встретиться с действительностью и…

Оглушительно грохнуло, и мир взлетел на воздух. Я свалился с угнетаемого стола, голова больно встретилась с действительностью, то есть с полом. В нос ударил запах гари и пороха. Взбесившаяся вдруг тюрьма звенела, тряслась и кидалась плохо закрепленными предметами. И, что совсем уж удивительно, где-то совсем рядом загрохотал гром и резко задул ветер.

Я откатился в угол и забился под пресловутый стол. Наверное, когда Шамор обрушил границу между мирами, грохотало также. Мироздание осчастливило Сида Корале землетрясением или кто-то отчаянный решил взять штурмом самые охраняемые казематы Танаира? Лучше бы первое. Отношение чернокнижников к Эмилю де Лантору колебалось где-то между «насадить на кол» и «насадить на кол, предварительно содрав кожу», а больше сюда никто не сунется.