Толстый северный король валяется на полу с перерезанным горлом. Вот и все, не надо быть вещуньей, чтобы предсказать, что никакого перемирия не будет. Кровавого Канцлера нигде не видно, неужели удрал? Альберт, гребаный Альберт, ты сорвал все мои планы, а все ведь шло так хорошо! Ты об этом пожалеешь.

Констанс полоснула клинком по шее одного из алых гвардейцев, тот рухнул. Предатели бросались на нее и погибали один за другим.

Какая глупость, какая чудовищная глупость посметь поднять руку на Повелительницу Магии. Многие из мертвых лиц она знала, кто-то многим был ей обязан. Какая чудовищная глупость, какая чудовищная подлость.

Кровь из чьих-то разрубленных артерий брызжет в лицо, руки в крови, меч в крови, в крови все. Синие и красные тела, куски тел валяются друг на друге на устланном толстыми коврами полу. Альберт бестолково пытается отдавать приказы немногим, оставшимся в живых. В арсенале магов земли практически нет боевых заклинаний, ах, какая жалость.

Они теснят ее к разбитому окну, что ж, пусть. Констанс рубила мечом и бросала заклинания. Билось стекло, плавился камень, несло гарью и кровью. Два гвардейца остались в живых. Один. Ни одного.

Тафирская Ведьма в очередной раз сделала то, что умела делать лучше всего. Она всех убила.

Императрица прислонилась к оконной раме и посмотрела на брата. Тот поднимался с пола. Кровь из рассеченного лба текла ему в глаза, он шатался. Констанс бросила меч, и он со звоном упал на пол.