Азни постепенно оживал после мятежа. Слуги убрали со двора трупы туркополов и сарацин. Они хотели выбросить их в пропасть, но Козма запретил. Вспомнив о чудачестве Сеифа, он велел похоронить сарацин по мусульманскому обряду, для чего вызволить на время парочку пленных. Покойных христиан поручили попечению отца Лотаря, который спокойно проспал всю ночь в своей коморке при церкви, где его никто не обеспокоил. Ко всеобщему удивлению, пострадавших от мятежа оказалось меньше, чем думалось. В одной из комнат дворца был обнаружен связанный по рукам и ногам Рено, избитый в кровь, но живой. Алиенора, убежавшая со стены сразу после смерти Сеифа, заперлась в своих покоях и не выходила. Никто и не спрашивал ее распоряжений: всем командовали Роджер и Козма, которых слуги замка, узнавшие о странном замужестве вторично овдовевшей баронессы, молчаливо признали своими хозяевами.

К обеду с последствиями мятежа было покончено. В трапезной за столом по велению Козмы собрались все, включая Стеллу и евнуха. Роджер вернул Ярукташу свободу, он теперь, по общему молчаливому согласию, считался равным рыцарям и явился к столу опоясанный саблей. Гуго и Бруно, которых тоже позвали, пристроились на дальнем конце и чувствовали себя неловко. Оруженосцы успели рассказать, что уцелели благодаря случаю, а не милости Сеифа. Загуляв по случаю посвящения хозяев в рыцари, они не дошли до казармы и повались спать в комнате для слуг. Здесь их поначалу заперли вместе со всеми, а потом разыскал Сеиф… Вид мертвых воинов Азни, переколотых ночью туркополами, бросил Гуго и Бруно в дрожь. Они в очередной раз уверились в счастливой звезде своих хозяев, и смотрели на Козму и Иоакима глазами преданной собаки. Козма очень дивился, что Сеиф оставил в живых Иоакима и Рено, но Ярукташ пояснил: мстительный туркопол желал впоследствии насладиться унижением посрамленных соперников; тех ждала смерть, но особо мучительная, сопровождаемая насмешками.

Во главе стола сидел Роджер. Алиенора не появилась, ее и не ждали. Отец Лотарь прочитал молитву, все молча принялись за еду. Речи не говорили. Подняв свою чашу, Роджер грустным взглядом обвел застолье, и все поняли его невысказанную мысль: «Вчера я сетовал, что у нас только тридцать воинов. Что сказать теперь?..»

Трапеза подходила к концу, когда в дверь влетел перепуганный слуга.

— Сарацины у стен!

Все, кроме Роджера, вскочили. Комтур спокойно допил вино и встал.

— Сколько их?

— Десятка три.

— И только? Мог дать нам поесть.

— Они странные какие-то… — смущенно сказал слуга.

— На стены лезут?