* * *
На желтой коже лысой головы Коха коричневые родинки походили на насекомых, застывших в янтаре.
Я с трудом разлепил слипшиеся из-за спекшейся крови веки и долго смотрел на его лысину, пытаясь понять, кто я, где я, и что вообще происходит? Голова взрывалась от боли. Словно мне распилили череп, засыпали внутрь стекла и гвоздей, зашили и хорошенько встряхнули.
Эбер ежеминутно вытирал платочком лоснящийся лоб, покряхтывая и что-то бормоча себе под нос.
— А, не спите уже! — поднял он глаза на меня, пряча засаленный платок в нагрудный карман не менее засаленного халата.
— А я и не спал, — прохрипел я. Слова давались с трудом, во рту все пересохло и опухло. Стойкий привкус меди навел на мысль о том, что при падении я до крови прикусил язык. — Был в отключке. Не без помощи вас, кстати.
Эбер на это никак не отреагировал, отвернувшись ко мне спиной и продолжая с чем-то ковыряться.
— Где мы? — спросил я, силясь рассмотреть в полумраке комнаты какие-нибудь детали. Над головой тусклая лампа. Вон там, в углу, что-то похожее на стол. На нем стоит какой-то предмет, смутно похожий на монитор компьютера. Неясные очертания чего-то прямоугольного. В глубине мрака еще один прямоугольник, видимо дверь. Заперта.
— В лаборатории, мой друг. В моей лаборатории, — ответил Эбер, поворачиваясь. В руках он сжимал скальпель, а сам вдруг стал похож на паука, готового броситься на попавшую в его сети жертву. Я шумно сглотнул подступивший к горлу ком.
— Ты чего удумал?! — запротестовал я. Но веревка, тут же крепко стянувшая запястья, охладила мой пыл. Я глянул на себя и понял, что попал в западню. И в самом деле, как муха, привязан к стулу и выбраться никаких шансов.
— Да вы не переживайте старина! Я не долго. Только — чик! — и все.
— Что значит «чик»? Что значит «чик»?!