Рапида заерзала, завозилась, и Дубли обратили на это внимание. Двое наставили на нее стволы автоматов, а третий шагнул вперед:
– Эй, ты чего там?! – недовольно выкрикнул он.
Чего-чего. Освободилась и вооружилась. Вот только вам, пидорасы однояйцевые, об этом знать пока что рановато. Поэтому я изобразил самую идиотскую улыбку, на которую только был способен, и громко и уверенно заявил:
– Чувак, я тебя люблю!
Это оказалось куда интереснее и необычнее, чем ерзающая связанная девчонка, пусть даже и с роскошными длинными ногами, едва скрытыми под юбкой.
– Ты это мне? – переспросил один из Дублей.
– С дуба рухнул? – возмутился я, – Ты же стремный, как шесть смертных грехов!
– Эй-эй, вообще-то мы одинаковые! – возмутился оскорбленный.
– Семь, – машинально поправил меня кто-то из них.
– Э нет, вот уже что-что, а прелюбодеяние – никакой не грех, а дело благое и богоугодное. Иначе зачем бы господь нам приделывал хер, а им, – я кивнул в сторону Мистик, – встраивал бы вагины с соответствующими размерами?
– Ты мне зубы не заговаривай, – Куделькин-номер-хуй-пойми-какой присел рядом со мной и воткнул ствол автомата мне прямо в подбородок, – Что ты там про любовь пел и кому?
– Я люблю тебя, жизнь! Что само по себе и не ново!! – заорал я.
– Не обращайте внимания, – вздохнула Рапида, – Его к нам их психушки прислали. Так сказать, с надеждой на благотворное влияние дружеского коллектива и умеренной дозы фенозепама. Вот и мучаемся…
– Что ты вообще такое несешь? Что вы оба несете?!
– Кстати, а вы знаете, почему в кино руки всяким преступникам связывают сзади? – неожиданно перескочила Рапида на другую тему.
– Потому что так они не смогут что-нибудь схватить или оказать сопротивление?
– Неа. Руки преступника всегда должны быть на виду. А в кино их вяжут сзади, чтобы героическийгерой мог незаметно развязать веревки или расстегнуть наручники. Например, вот так.
И эта безбашенная стерва вытянула вперед совершенно свободные руки!
– М-мать!
Стволы автоматов начали разворачиваться в сторону нашего куратора, но было уже слишком поздно.