Глава 1

С глухим чмоканьем топор вошел в колоду. Половинки полена покачнулись и рухнули в пожухлую траву. Я отпустил гладкое топорище и прихлопнул севшего на плечо комара, привычно ощутив под пальцами грубые полосы шрамов.

Дернув ручку, выругался – инструмент зашел на два пальца, плотно засев в старом пне. Пришлось расшатывать понемногу, не спеша. Выдернув освобожденное лезвие, подобрал первую часть чурки и установил на колоде.

Взмах, удар. Со щелчком разлетелась древесина. Щепки брызнули в стороны, присоединившись к собратьям, по щиколотку наваленным под ногами. Вздохнув, закончил со второй половиной и подобрал нарубленные дрова – на сегодня хватит.

Пять минут, чтобы разложить поленницу под деревянную кровлю сарая, повесил топор на вбитые в стену гвозди и протопал к старой бочке с дождевой водой. Отфыркиваясь, ополоснулся, смывая пот и налипшие чешуйки коры.

Дверь небольшого лесного домика хлопнула, выпуская женщину в простом домашнем халате. Ей немного за тридцать, в пламени рыжих волос прослеживалась первая седина, лицо отмечено парочкой шрамов – один перечертил левую глазницу, второй надорвал тонкие губы.

— Закончил? — хрипловатый голос приятно пощекотал слух.

Не знаю, где бы я был, если бы не Марта.

Когда меня притащили в эту забытую богом деревню, я был в бреду. Не знаю, как так получилось, но доктор смогла поставить меня на ноги. Долгие полгода реабилитации, пока учился заново двигаться, она была рядом.

Малик говорил, когда я выбрался из шахты, смог перебить два десятка рейдеров, вот только после – рухнул без движения. Бывшие рабы притащили меня сюда, в Олл-Три. Марта решила, что всему виной разрывы не до конца восстановившихся мышц. И, надо признать, походило на правду, потому что боль была ужасной. А еще тяжелее было осознавать себя беспомощным куском мяса, не способным даже поссать без посторонней помощи.

Я кивнул. Говорить все еще сложно – голосовые связки приходилось тренировать, как и все тело. Так что пока мой максимум – тридцать-сорок слов в сутки. Иначе глотка адски болит, в ней словно застряло битое стекло, при каждом неосторожном звуке разрезающее мышцы изнутри.

Доктор подошла ближе и внимательно всмотрелась мне в лицо. Единственная, кто не кривился при виде испещренного чудовищными рытвинами обугленного человека. Сам я, впервые увидев отражение в зеркале, даже сказать ничего не смог – за шрамами и сочащимися гноем ранами не представлял, как выглядел раньше. Что за человеком я был? Хрен его знает.

Женщина ласково погладила меня по плечам, я обнял ее в ответ. Вот такая вот, мать его, любовь. Мое молчаливое присутствие в жизни доктора помогло вдове справится с горем, а мне – давало возможность бороться за жизнь. Порою накатывала тоска и чувство безысходности, и только близость Марты помогала держать себя в руках.