Перекрикивая шум сварки, дед продолжил распинать функционеров «БиоТек».

— Ублюдки в штаны наделали, как только тут все началось. Не поверишь, сынок, помню, как носились они по улицам с сиренами, чтоб их к бункерам пропустили. Народ-то тоже не сразу сообразил, что произошло. А потом этих тварей из «БиоТек» прямо на улице убивали. Тех, кто не спрятался, естественно.

Перед глазами так и предстала картина. Обреченные люди рвут людей в деловых костюмах на части.

— У меня дочка сгорела с внуками. Вместе с такой же фермой, — он потушил аппарат и всхлипнул. — В городах хаос, люди замертво падают... Повсюду кровь и трупы. Машины побросали кто как. Я к дочке поспешил, да какой-то псих на меня бросился с ножом. Я думал, сдохну, половину лица-то так на тротуаре и оставил.

Он горестно вздохнул.

— Тогда думал, лучше бы сдох, сынок. Обмотался я тряпками, пошел пешком – машины все побиты, а кто уцелел – стоят в пробке. Да и какая машина нахрен? Я ж не соображал нихера от боли. Дошел до фермы через три дня, а там один пепел. И на фоне дома – четыре силуэта. Дочка и трое внуков... Все, что от них осталось – тени на камне.

Он прервался, проверяя получившийся шов. Наконец, указал мне на следующую часть. Я молча повиновался, погруженный в рассказ старика.

Как-то не возникало у меня мысли, каково это было – выжить там, где миллионы других умирают. Идти по улице, заваленной трупами, где падает замертво практически каждый. Придти домой, и застать родных мертвыми. И ничего не мочь с этим поделать.

— А я что, мне тогда уже пятьдесят четыре стукнуло. Думал, обеспечу дочку, муж-то у нее мудак был. Настрогал детишек и свалил нахер с планеты. Надеюсь, он сдох от какой-нибудь неведомой болячки...

Дед с силой сжал пальцы, помогая мне попасть в паз. Плита встала на место, на ней остались следы от хватки мутанта.

— А потом пришли киборги. Все, как в старых дерьмовых фильмах – плен, пытки, убийства. Кого вирус с радиацией не грохнули, так эти ублюдки отлавливали и расстреливали. И зомби эти, дикие мутанты... Тьфу! Сперва только люди превращались, потом трупы оживать начали. Армагеддон, мать его!

Я продолжал молчать, наблюдая через стекло визора, как механик мастерски варит очередной шов.

— Я тогда собрал пожитки, какие мог, достал ружье соседское... Несколько лет шарахался, людей нормальных искал. Столько говна наружу полезло. Знал бы ты, сынок, как тогда нам жилось – нынешняя Тау Мара просто долбаный нахер Рай, – он сплюнул на пол, и тут же растер ботинком. — Давай вон тот кусок, который слева стоит.

Я подобрал требуемый лист и хмыкнул. На будущем основании будки красовался кусок черепа – явно трофейное наследие стрелков. Они любят такие себе рисовать, у Алекс до сих пор на куртке есть, только выцвел и стерся.