Иначе наказание. Или смерть.

Впрочем, смерть здесь могла прийти к любому и в любой момент. В рамках всеобщей бессмысленности.

Бессмысленным было всё: от упомянутой работы до… до всего остального. Даже выражение «Каждое утро…» было сильно преувеличенным: в Зеленой роще не было никакого распорядка для заключенных.

Абсолютно.

Их могли привести на склад после многочасовой работы — и поднять с кроватей через десять минут, еще на пару часов. Отвести обратно — и забыть почти на сутки. Это при том, что под землей смена времени суток была не видна, а светящиеся цветы под потолком не гасли никогда.

Белые одежды с золотистым растительным узором — да еще и светившимся в темноте — не имели смысла.

Кровати, лежаки которых были сбиты из досок… поставленных на ребро, так что лежать на них было так же удобно, как лежать на ступеньках лестницы — не имели смысла.

Еда, растительная каша, то пресная, то горькая, то отчаянно пересоленная — не имела смысла.

Молнии не имели смысла.

Да, кстати, молнии. С потолка склада свисали, выглядывая между нежных цветов-светильников, темные конусы-сталактиты. Иногда с них срывались молнии, пробивая болезненным разрядом очередного заключенного. Не за нарушение порядка, не за драки, не за оскорбления эльфов, не за невыполнение заданий — просто так. Иногда даже спящих.

Кстати, о порядке. Первоначально Алиона ожидала встретить что-то вроде зоновских распорядков: иерархическое деление, «прописки» новичков, драки, возможно даже — изнасилования (благо держали женщин и мужчин вместе)…

Нет.

Заключенные механически выполняли задания, механически ели, механически спали, почти не общаясь друг с другом, кроме, разве что, редких слов тех, кто познакомился еще на воле. И у каждого в глазах стоял стылый страх.

Потому что судьба каждого была одинаковой.

Приходили эльфы и уводили очередной десяток.

Навсегда.

Без всякого порядка, смысла и логики: посреди сна, посреди работы, после работы, перед работой, хороших работников, лентяев, новичков, старожилов…

Кого угодно.

И страх оказаться этим кем угодно, оказаться грузом очередных телег с трупами — пропитывал склад номер семнадцать.

— Одиннадцатый десяток, закончить работу, приступить к приему пищи, — господин мелтир вошел в помещение с десятком огромных вращающихся колес.