А какая головомойка меня ожидала дома… Лучше не вспоминать. Если бы не Дима, грудью вставший на мою защиту, мне пришлось бы особенно несладко. А вот когда мы рассказали о том, что там поженились… Несладко было уже всем. Но страсти улеглись, и, наконец, пошел конструктивный разговор, в котором были разобраны все нюансы наших приключений. Тогда же было решено через десять дней поженить нас по православным традициям, а потом отправляться всей честной компанией обратно в Москву.

Разумеется, о том, чтобы Дима эти дни вел себя, как мой муж, не могло идти и речи. И видеться мы могли себе позволить лишь под строгим надзором маменьки. Это нам обоим казалось уже совсем лишним, более того, нас так тянуло друг к дружу — хоть вой, и было крайне сложно держать себя в руках. А потому ей частенько приходилось нас одергивать громкими покашливаниями. Под конец десятидневного срока у меня, кажется, даже глаз стал дергаться, если кто-то имел неосторожность где-то кашлянуть.

Моя скоропалительная свадьба очень сильно расстроила маменьку, ведь она так мечтала закатить для своей единственной дочери в такой день грандиозный праздник, чтобы надолго запомнила вся Москва. А тут такая неприятность: дочь нужно выдавать замуж впопыхах в какой-то старой маленькой церквушке! Хорошо хоть против кандидатуры жениха никто ничего не имел. В общем, по поводу моей свадьбы маменька испытывала одно расстройство, хотя лично я со своим менталитетом, взращенным в совершенно других реалиях, вообще обошлась бы без всех этих условностей. Поженились ведь уже один раз и ладно. Но после того как я попыталась об этом просто заикнуться, услышала такую речь о браке перед Богом и людьми, что прониклась и лишь соглашалась со всем, что мне говорили по этому поводу.

— Нам еще долго до постоялого двора? — спросила проснувшаяся царевна, и я вынырнула из своих воспоминаний.

— Не знаю, можем у кого-нибудь спросить.

— Не нужно, — остановила она мой порыв открыть оконце. — Просто уже надоела эта дорога, — она потерла затекшую шею, а потом опустила ладошку и погладила все это время дремавшую на ее коленях пушистую белую кошечку.

— Осталось уже немного, завтра к вечеру должны прибыть в Москву.

Мне самой уже порядком надоело трястись в каретах и спать непонятно где и как. Так и подмывало воспользоваться своим новым умением и пройти вместе со всеми в нужное место порталом. Но нельзя…

— Дуся, скажи, — замявшись, спросила царевна, — когда ты поняла, что влюбилась?

Я даже растерялась от такого вопроса.

— Не знаю. Дима запал мне в душу еще при нашей первой встрече, — я улыбнулась, возвращаясь воспоминаниями в тот день. — Только он тогда категорично заявил, что стар для меня и вообще о женитьбе не помышляет.