Гутеран медленно повернул к сыну свою большую голову.

— Да, — пробормотал он, и в этом слове послышалось что-то вроде предостережения.

Мунглам спросил:

— Холм? Это что такое?

Ответа он не получил. Вместо ответа со стороны входа в главный зал послышался высокий смех. Там стоял высокий худой человек, глядя перед собой неподвижным взглядом. своими чертами, хотя он и был сильно изможден, человек очень напоминал Гутерана. Он принес какой-то струнный инструмент и теперь перебирал струны, отчего инструмент стонал и завывал с меланхолической настойчивостью.

Гурд свирепо сказал:

— Смотри-ка, отец. Это же слепой Вееркад, менестрель. Твой брат. Он нам будет петь?

— Петь?

— Он будет петь свои песни, отец?

Губы Гутерана задрожали и скривились, и после минутного размышления он сказал:

— Пусть развлечет наших гостей героической балладой, если хочет, но…

— Но некоторые песни ему петь запрещено… — На лице Гурда мелькнула злорадная ухмылка. Казалось, он намеренно мучает отца каким-то непонятным Элрику способом. Гурд крикнул слепому:

— Давай, дядя Вееркад, пой!

— Здесь присутствуют чужие, — глухим голосом, перекрикивая звук музыки, сказал Вееркад. — Чужаки в Орге.

Гурд хихикнул и отхлебнул еще вина. Гутеран нахмурился и, продолжая трястись, вгрызся в свои ногти. Элрик крикнул:

— Мы с удовольствием послушаем твою песню, менестрель.

— Что же, в таком случае, путники, я спою вам «Три короля во тьме». Узнайте ужасную историю короля Орга.

— Нет! — закричал Гутеран, вскакивая со своего места, но Вееркад уже начал петь: