Ни грохота воды, ни воя ветра не было и в помине. Элрик чувствовал легкую качку и слышал, как волны мягко оглаживают борта. Без сомнения, он находился на каком-то корабле. Элрик открыл глаза и тут же зажмурился — в иллюминатор било теплое желтое солнце. Над ним склонился краснощекий моряк-вилмирианин.

— Везет же тебе, братец, — сказал он.

— А мой друг? — Элрик поискал глазами Смеаргана.

— Ему досталось меньше, чем тебе. Он сейчас в каюте герцога Авана.

— Герцог Аван? — Элрик помнил имя, но никак не мог сообразить, кому оно принадлежало. — Вы подобрали нас?

— Да, вас выловили вместе с обломком реи, покрытой такими чудными узорами, каких я отродясь не видывал. Должно быть, корабль был мелнибонийский?

— Да, только очень старый. — Элрик улыбнулся, широко зевнул и провалился в спокойный сон без сновидений.

ДОЧЬ ПОХИТИТЕЛЬНИЦЫ СНОВ

ДОЧЬ ПОХИТИТЕЛЬНИЦЫ СНОВ

Моей крестнице Оуне фон Б., а еще — Берри и компании

Книга первая

Книга первая

Заснешь — похищу твое серебро.

В снах украду твою душу.

Глава 1 Украденные сны

Глава 1

Украденные сны

Меня зовут Ульрик фон Бек, и я — последний в роду графов фон Бек. Родился и вырос я в городке Бек, в Саксонии, в начале столетия. Здоровьем я никогда не отличался; мало того, мою жизнь омрачало наше фамильное проклятие — альбинизм.

Моя матушка умерла родами. Отец погиб в призрачном огне, уничтожившем башню нашего замка. Мои братья были все намного старше и находились за границей на дипломатической службе, так что на мою долю оставались домашние дела. Меня учили править нашими владениями мудро и справедливо, учили сохранять status quo в лучших традициях лютеранской церкви. И еще — исподволь советовали не появляться на людях чаще, чем это необходимо, не смущать их своими алыми глазами и мертвенно-бледным цветом лица. Я смирился с таким положением и тем самым обрек себя на добровольное домашнее заключение. Впрочем, не я первый: подобной участи не избежали многие из моих предков. Сразу вспоминаются жуткие истории про близнецов-альбиносов, родившихся у моей прабабушки…

Разумеется, поначалу приходилось тяжко, но в юношеские годы я стал постепенно забывать о своем печальном уделе: в местном католическом священнике я нашел друга и интересного собеседника, кроме того, я всерьез увлекся фехтованием. С фра Корнелиусом мы встречались утром и обсуждали богословские догматы, а днем я самозабвенно сражался на шпагах и мечах. Утонченное и опасное, искусство фехтования требовало полной сосредоточенности, на мучительные размышления о жестоких капризах судьбы не оставалось ни времени, ни сил. Заметьте, я говорю именно об искусстве фехтования, а не о тех потешных поединках, которыми похваляются всякие нувориши и бюргеры с претензиями на аристократизм, и для которых в Гейдельбергском университете даже составили глупейший кодекс чести.