Над слабостью.

Над тем, какие мы, люди, жалкие и хрупкие. Что если дракон, забиравший меня из родного дома, тоже мог просто усадить на спину, придержать и удержать? Не нести унизительно в ящике, не прогонять через ту агонию? В любом случае, полёт сейчас не будет хуже.

Я выдержу.

Драконий принц толкается от земли. Мир смазывается. К горлу подкатывает желчь, но я только зажмуриваюсь и впиваюсь пальцами в бугор хребта перед собой. Закладывает уши, на меня давит снизу и сверху, и я то ли плотно прижимаюсь к живой опоре, то ли вот-вот упаду.

Но не падаю.

Когда вновь решаюсь открыть глаза — мы летим.

Под телом дракона раскинулись луга незнакомой долины. Скалы и дворец остались позади. Всё сочно-зелёное, над головой — закрытое облаками небо. Красиво… конечно, это красиво. Настолько, что на несколько секунд я забываю, где я и почему. Завороженно смотрю на проплывающие внизу поля, на похожее на отполированный камень озеро, на белеющие верхушки гор впереди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Должно быть много ветра, но почему-то он обтекает дракона и меня. Еле заметно колышет мои волосы, играя с прядями у поясницы.

“Это волшебно”.

У принца Тейнана — золотисто-зелёная чешуя, больше зелёная, чем золотая. Всё того же дурацкого цвета, но сейчас даже он околдовывает. Огромные крылья раскинуты в воздухе, перепонки слегка трясутся от ветра. На голове — два острых рога, которые хочется потрогать.

А потом я просыпаюсь.

Я не должна любоваться горами! И драконом — уж точно!

В голове возникает самый важный вопрос: что дальше?

Это первое испытание. В чём оно заключается? Драконы ведь разобрали невест, чтобы наблюдать за нами — что они хотят увидеть? Будем ли мы послушны? Бесстрашны? Или дело каких-нибудь материях вроде магии, пока мне неведомых?

Несколько секунд я думаю об этом, а потом решаюсь. Открываю рот, напрягаю лёгкие, пытаясь представить, сколько сил потребуется, чтобы докричаться до дракона. И кричу:

— Ваше высочество! Скажите, в чём суть испытания?

Крылья Тейнана выдают хлопок.

— Не обязательно так орать. Я прекрасно тебя слышу!

Его голос — рокочущий, тягучий. Не похожий на человеческий и снова отдаётся во всём теле.

— Простите, — я выдаю это рефлекторно, за что тут же корю себя. — И всё же?