Сомов открыл глаза. Он лежал на низкой кушетке, ретроспективная машина была выключена и накрыта чехлом, а рядом с ним сидел личный лекарь магистра Сиана и внимательно смотрел на него свозь гогглы.

— Лежите, не вставайте, — доброжелательно произнес целитель, — Я проверю ритм вашего сердца и общее состояние после пробуждения.

При этом он не двинулся с места, а просто перевел взгляд на грудь Сомова. Лекарю не требовалось брать пациента за запястье и нащупывать пульс, он без проблем видел само сердце, наблюдал, как оно сокращается внутри грудной клетки и гонит кровь по венам, как работают легкие, насыщая кровь кислородом, и даже мог рассмотреть мозг свозь черепную коробку.

— Замечательно, — произнес лекарь, снимая гогглы, — Постарайтесь воспроизвести самое первое воспоминание в вашей жизни?

Виктор задумался, и тут же перед его глазами появилась картина. Он совсем еще маленький стоит, держась рукой за колесо коляски, и испугано смотрит на черного соседского кота, который медленно приближается и кажется выше его ростом. Это животное он очень сильно боится и нуждается в помощи очень доброго и заботливого человека. Где же мама?

— Черт побери, — Виктор ошеломленно сел на лежанке, — Я помню! Я помню этого кота. Я помню даже, что его звали Цыган. Невероятно!

— К какому возрасту вы бы отнесли это воспоминание?

— Не знаю, — пробормотал Сомов, берясь пальцами виски, — наверное, около одного года, поскольку я стою неуверенно и еще цепляюсь за детскую коляску.

— Замечательно, — еще раз повторил лекарь и стал собирать многочисленные магические амулеты, — Я больше вас не задерживаю, молодой человек. Восстановление памяти прошло успешно и вы больше не нуждаетесь в моем наблюдении. Постарайтесь только не зацикливаться на прошлых воспоминаниях, а такое случается особенно в первое время. Вреда это не принесет, но это всего лишь прошлое и оно не должно мешать жить в настоящем.

Как же не зацикливаться, подумал Виктор, выходя из лекарской и сразу же погружаясь в следующие воспоминания. Первая любовь мальчишки к соседской девочке Свете. Раньше он не помнил ни ее фамилии, ни ее лица. Прежде в памяти хранилось лишь ощущение чистой детской любви, такой сильной, что когда девочка переехала жить в другое место, то он даже поплакал ночью в подушку. Сейчас он помнил все: ее фамилию, ее косички, торчащие в стороны с белыми бантиками, оттопыренные уши и, как оказалось, довольно обычное детское личико сплошь усыпанное конопушками. Какая она была забавная, улыбнулся Сомов, неужели я ее любил?

— Расскажи, что ты видишь? — вырвал его из сладких грез смешливый голос Леноры, — Расскажи.