Сомов стоял в лучах золотого света падающего из окна и пел самозабвенно, в полный голос, надрывно хрипя и чуть ли не разрывая струны гитары. На втором куплете открылись двери кабинета, и в них появился магистр, а вскоре примчалась и Ленора. Они стояли и завороженно слушали, не двигаясь с места пока он не допел песню до конца.

— Да, это исполнено от души, — сказал потрясенный магистр. — На каком это языке ты пел, Виктор?

— На английском, — широко улыбаясь, ответил Сомов, который все еще ликовал от сделанного им открытия.

— Никогда не слышал о таком. И где же говорят на английском языке?

— Лучше не спрашивайте, господин Тессар. Лгать я вам не хочу, а правду запретил говорить герцог Гросс.

— Проклятье! А мне Крон запретил задавать тебе вопросы на эту тему. Все это очень и очень странно. Ну, хоть о чем эта песня ты можешь сказать?

— О солнечной башне.

— Кто бы мог подумать, — пробормотал озадаченный магистр, — Такая красивая мелодия и о солнечной башне. Да еще на английском.

— Спасибо за внимание, но я вынужден вас покинуть, — сказал, кланяясь, Виктор, его неудержимо потянуло взяться за расчеты нового амулета на бумаге.

— Еще, — чуть ли не с мольбой воскликнула молчавшая все это время Ленора.

— Не сегодня, баронесса, простите. Сегодня мне предстоит очень много работы.

И еще раз поклонившись, он удалился, оставив магистра и его внучку в полной растерянности. Особенно озадаченным выглядел магистр.

— Надо же! Он пел на английском, — повторил Тессар пораженный до глубины души, — Вот это новость! Чего я только не передумал по поводу этого странного Вика, но такого даже и представить себе не мог. Черт возьми! И как же это следует понимать?!

К началу лета Сомов создал несколько прототипов будущего амулета пока еще с очень ограниченными возможностями и на этом немного застопорился. Создание полностью готового амулета в силу многих причин было делом не одного года. На дворе было лето, установилась отличная погода, и он позволил себе отдохнуть и немного развлечься. Легко поддался на уговоры Леноры и познакомился с ее многочисленными друзьями и подругами из числа местной знати. Конечно, не обошлось и без песен, которые Виктор тщательно подбирал, уже отлично зная вкусы аристократии Маркатана. И если на баронов его песни просто производили впечатление, то баронессы прямо таки млели от сексуального хриплого голоса, а некоторые даже начали строить планы на счет Виктора. Он казался им таким загадочным и привлекательным этот необычный музыкант с непроницаемым лицом, белоснежными волосами и крупным бриллиантом на среднем пальце. Естественно, что вопросы о семейном положении и другие подробности личной жизни Сомова, заинтересованные дымы попытались выяснить через Ленору, и это неожиданно привело ее в бешенство. Сама себе она в этом не признавалась, но судя по всему, ее охватила жгучая ревность. Количество приглашений на различные светские приемы увеличилось, а желание отправляться на них у баронессы резко уменьшилось. Она стала в присутствии Виктора обсуждать своих подруг, рисуя их самыми черными красками, пересказывая самые ужасные сплетни и бесстыдно привирая для пущего эффекта, а когда Сомов нарочно за них заступался, приходила в яростное негодование. Теперь Ленора выискивала любые предлоги, чтобы отказаться от приглашений и уж тем более не отпустить Виктора одного. Дошло до того, что когда они садились в карету и проезжали приличное расстояние, она вдруг заявляла: