Не поняла я, то есть этот клинок мог меня и не принять. Интересное дельце, а если бы это было так, то, что должно было бы случиться, прикоснись я к нему? Пасть замертво!

— Тина, все в порядке? — спросил Эридан обеспокоенно. — Ты что-то бледна.

— Все нормально. Правда, — его присутствие вселяло в меня уверенность, что и правда все будет в порядке.

Принцесса объяснила, как уменьшить подарок и сделать из него подвеску на шею, но не стала отвечать на мой вопрос, а как он должен сработать и какая может быть в нем необходимость?

— Вы поймете, когда придет время, — ответила она загадочно.

После ужина Адриэн предложил гостям занять свободные покои. На мой вопрос, а где другие спасенные, узнала, что это члены экипажа, и они остались на берегу чинить корабли.

Эридан проводил меня в спальню, помог лечь в кровать, и велел мне спать всю ночь.

— Тина, — поцеловал он меня в щеку, обнял и укрыл одеялом, — послушай…как стихнет буря, мы должны будем отбыть вместе с принцессой в Санта-Фэ. Ты же понимаешь, что только там сможешь произвести на свет нашу дочь?

Устраиваясь удобнее, обеспокоилась:

— Но там же Жрица, которая хотела…

— Тихо, — к моим губам прикоснулись его губы, обдав меня жарким дыханием, — не бойся, я не дам вас с дочкой в обиду. Больше не позволю им даже близко подойти. Ты дала мне право оберегать и защищать вас. Ребенок значит очень многое, а с такой магической силой — тем более. Совет ждет тебя, а матушка вообще запретила мне появляться на пороге без тебя. А сейчас спи. Ты устала.

Чувство нежности затопило мое сердце.

— Эридан.

— Что? — его голос уже был полусонным.

— Я люблю тебя, — эти три слова слетели с моих уст прежде, чем я поняла, что именно хочу сказать.

Эридан молчал какое-то время, выдавая свое отношение к сказанному мною сильным сердцебиением, которое чувствовала моя ладонь.

— Это я должен был первым сказать тебе. Какой же я тупица. Тина, это я тебя люблю…больше жизни. И не смогу жить без тебя, ты станешь моей женой? Не только ради ребенка…ради нас?

Я рассмеялась тихонечко и вцепилась в своего мужчину и руками, и ногами.

— Да! Да! Да! Сто раз да!

Его голос уже не казался сонным, скорее печальным.