Она начала напевать тот же стишок, который перед смертью напевала тётя Пин’эр.

— Высокий камыш, длинный камыш, играешь прятки в камышовом болоте. Как много сильных, известных людей когда-то были пастушками…

Трут тёти Пин’эр следовал за ней, улыбаясь.

Они продолжали двигаться вдоль реки, напевая детскую песенку.

В конце концов небо потускнело, вот-вот должна была грянуть тьма.

— Высокий камыш, длинный камыш, песня его флейты очень мелодична. Пастухи в далёкой земле всегда на уме у своей мамы и отца.

Женщина с мечом продолжала напевать детский стишок, в то время как тьма и туман преследовали их, потопая под собой тётю Пин’эр.

Когда они вошли в туман, тётя Пин’эр погрузилась под воду, продолжая крепко держать корзину.

Река быстро подхватила её, унося вниз по течению.

— Когда на улице ночь — нельзя выходить из дому, — вдали раздался чей-то голос. — Ты слышишь плач младенца?

— Такого не может быть, я ничего не слышу… Ах, да, и правда плач младенца!

***

— Я использовал Сутру Безграничного Бедствия, вступив на путь сном, чтобы помочь ему отследить своё происхождение. Сейчас его жизни ничего не угрожает. — в земле слова Цинь, старый Будда, проводящий большинство своего времени во сне, внезапно спустился, обращаясь к Небесному Герцогу, Графу Земли и остальным. — Изначально я хотел обучить его своей сутре, но он не был готов. Сейчас, когда я помог ему вспомнить своё прошлое с помощью сна, его изучение Безграничного Бедствия это лишь вопрос времени.

Небесный Герцог ответил:

— К счастью, старый Будда проснулся вовремя. В противном случае, даже если бы он выжил, его совершенствование значительно бы пострадало.

В этот момент Цинь Му проснулся, услышав знакомый детский стишок.

— Высокий камыш, длинный камыш, камышовые серёжки походят на снег. Камыш лучше всех знает о сильном ветре, камыш лучше всех знает о проливном дожде…

Он изо всех сил пытался подняться на ноги и последовать на звук песни.

Эта песня заставила его почувствовать, будто он вернулся в те дни, когда был пастухом, когда слушал мелодичные звуки камышовой флейты и смотрел, как на ветру развеваются камышовые серёжки.

Он вышел на улицу. Лунный свет был крайне ярким, а во дворце впереди виднелось знакомое лицо девушки, напевающей детский стишок, смотря вниз на горы и реки Вечного Мира.