Я медленно открывала глаза. Именно так — медленно. Казалось, что поднимаю цементные блоки. Мир, куда я должна шагнуть сегодня, не желал отпускать уже сейчас. Теперь каждое утро было адским. Вернее не утро. Почти весь месяц я просыпалась ближе к часу дня. Не хотела этого, но ни будильник, ни попытки Вероники и других кураторов будить меня, не давали результата.

В ту последнюю ночь я ушла совсем далеко. Видела не один лишь лес, побывала в городке. Стояла на мощеных улицах, а люди в старинной одежде сновали вокруг меня. Им не было до меня дела, они меня не видели. А я наблюдала их жизнь. Ту жизнь, в которую вскоре окунусь сама.

Впрочем… если все пройдет хорошо, меня ждет куда более устроенное существование аристократки. Хорошо. Стать посудомойкой или кем-то в этом духе я не готова.

— Ну давай, моя хорошая, еще одно усилие! — услышала я знакомый голос Вероники.

Последнее время, видя мои утренние мучения, она относилась ко мне чуть ли не с материнской заботой. Да и вообще эта холодная дамочка на поверку оказалась вполне адекватной и приятной. Она и поддерживала меня больше всех — наравне с Сергеем, Денисом и Игорем, которые два месяца назад сопровождали меня в Лондон и Париж и исполняли там все мои капризы.

Эх… Даже жалко расставаться с ними, подумалось мне. Спецагенты тоже люди, недаром один известный актер, дважды сыгравший Бонда, говорил в интервью, что хочет показать, что его персонаж — тоже человек, с чувствами и страстями, свойственными людям.*

Если подумать, своей семьи у меня не было. И на эти четыре месяца именно Вероника и команда «парней», готовивших меня, моей семьей и стали. И неважно, что забота о начинающей шпионке в какой-то степени была способом обеспечить мою лояльность спецслужбам, когда я уйду в другой мир и окажусь сама себе хозяйка. Я знала, что и Вероника, и парни были со мной искренними и старались не только научить всему, но и поддержать. Особенно, когда срок моего бодрствования стал приближаться к семи часам в сутки, а каждое утро стало адским.

И все же… В то утро, даже еще не сумев разлепить веки, я ощущала странное чувство. Свободу, перемешанную с тревогой. Приятной тревогой, похожей на ту, что ощущаешь перед экзаменом, к которому действительно хорошо готовился и знаешь предмет. Или ту, что испытала, впервые садясь на лошадь или отталкиваясь ногами от стены, когда училась разным способам спуска на веревке (вдруг понадобится).

Сегодня я уйду в другой мир, и там никто не сможет меня контролировать. У меня останется лишь чувство долга. Но я сама буду решать, как мне этот долг исполнить. Ведь я понимала, что Андрей Александрович и другие что-то умалчивают, что-то большее, чем история Марианны. Что именно, мне так и не удалось выяснить. Лишь вспоминалась странная реакция Вероники на вопрос о драконах. Но… главное я знала: они искренне заботятся о нашем родном мире. И предавать их я не собиралась.