– А как отличить простой припадок от…

– После, после объясню, – прервала она. – А сейчас помоги стянуть с него сапоги и одежду.

Довольно долго им было не до разговоров. Измаил действительно мог быть хорошим помощником, тем более что теперь из-за своей озабоченности перестал задавать лишние вопросы.

Когда забытье стало больше напоминать тяжелый сон, Карен сказала, что покуда не нуждается в его помощи и он может отдыхать. Измаил страшно устал, но будь на месте Карен кто-нибудь другой, он продолжал бы сидеть и бодрствовать. Однако Карен он доверял безусловно. Он улегся на свое место у порога и мгновенно уснул.

Карен сидела у постели. Комната освещалась только углями очага, но ей этого было достаточно, чтобы видеть страшное опухшее лицо Торгерна. Она рассматривала его с каким-то холодным вниманием. Обычно она лишь усилием воли заставляла себя посмотреть на этого человека, но теперь она не могла отвести от него глаз. И она знала почему. Одно-единственное движение… Жилка бьется над ключицей… пальцем прижать, надавить…

А я? А моя Летопись? Измаил крепко спит, и неужели я не обману стражу? Одно движение, и город отомщен, и войны не будет, и спадет эта тяжесть с моей души…

Она знала, что не сделает этого. Более того – она вылечит человека, которого ненавидит всей душой. А ведь он лежит не раненый, не умирающий, просто упившийся, как свинья, черт знает до чего. И не жалость ей мешает, нет. Просто твердо усвоенное правило – лекарь не убивает больного.

Никакой лекарь никакого больного. Это общий закон. И еще одно, свое, личное – мои руки должны быть чисты! Я не убийца, как все вы здесь. И хватит об этом.

Она растолкала Измаила, дала ему последние указания и ушла.

Иногда тьма, затянувшая сознание, давала трещину, и в ней он смутно различал фигуру, неподвижно сидящую у постели. Карен, склонив голову к плечу, смотрела на него. Это был сон, но теперь он приносил покой, а не ужас, и вновь наступавшая тьма не давила собой.

Он открыл глаза, и словно железный обруч сомкнулся вокруг черепа. Распахнутое окно впускало рассеянный внутренний свет. У постели сидела темная фигура, склонив голову к плечу. Измаил задремал сидя. Впрочем, просыпаться он умел так же мгновенно, как засыпать. Он вскочил, потянулся за кружкой на подоконнике.

Торгерн смотрел на потолок. Было ему худо, но потрясения он не испытывал. Ну, похмелье, ну, тяжелое.

Бывает. Только не припомнится никак, чем все кончилось.

– Измаил, что было вчера?

– Припадок, – сказал телохранитель, протягивая полную кружку. Запахло мятой и еще какой-то травой.