– Не то заберут?..
Сквара нахмурился:
– Мы им так заберём…
Брови у него были длинные и прямые, гладкие у висков и пушистые к переносью. Оттого хмурился он грозно, по-взрослому. Светел привычно и крепко надеялся на заступу старшего брата, но в этот раз вдруг подумалось: «Ознобише, поди, тоже так сказывали…»
Пенёк твёрдо приговорил:
– Горшок котлу не товарищ! Мы никогда царям обязаны не были, а нынешним царевичам и подавно. Ни мехами, ни кровью. И сирот, чтобы котлярам с рук сбывать, у нас не ведётся, не наш это обычай. Просто… Тебя нам вверили, чтобы на Коновом Вене возрос. Вот велик поднимешься, сам за себя и решишь. А до тех пор зачем людям языками болтать?
Светел кивнул с облегчением. Отец был, по обыкновению, прав.
– Хорошо, атя.
Жог, спохватившись, окликнул:
– Скварко! Штаны новые вздень!
Когда-то давно, когда ещё светило солнце, Берёга Звигур приехал в правобережье на большой торг. Привёз жену Обороху и младшего на ту пору сынка. Они уже знали, что судьба Лыкасику – котёл, царская чадь. Мать баловала его, как умела. И допестовалась беды: дитятко подавилось тестяным шариком, варенным в меду. Женщина растерялась, начала уже выть… Суровая Ергá Корениха, Скварина бабушка, перехватила у неё малыша. Да так ловко тряхнула, что шарик выкатился наземь.
После оказалось, что Воробей доводился кровником Деждику, давнему другу Пенька.
С тех пор левобережная семья водилась с правобережной. Съезжались, правда, хорошо если раз в год, если у кого-то опять ладили торг.
Походников заметили издалека. В тыне распахнулись ворота, Берёга Воробей сам вышел навстречу.
– Здорово в избу, – как подобало, приветствовал его Пенёк.
– Поди пожалуй! – ответил Берёга.
Они обнялись.
Тёплый воздух целовал щёки. В кожухах понемногу делалось жарко. Братья Опёнки смирно стояли у саночек. Утишали Зыку, чуявшего других кобелей. Зыка, сердитый не только в труде, нёс хвост копьём. У себя расправу держал – и здесь утвердится, если задирать станут.
Народу во дворе было полным-полно. Из-за спин хозяев и гостей любопытно выглядывали чернавки.