— Это и есть Рута, моя младшая сестра, — церемонно объявил Данька, когда мы встретились в просторных сенях. Я поклонился и, привычным жестом подхватив белую ручку в тяжелом кольчужном рукаве, потянул ее к губам…

— Ай! — вскрикнула и отдернула руку. — Ай, не надо! Братец, зачем он…

Господи, отскочила как ужаленная! Бедная девочка, я совсем забыл, что у славян не принято…

— Не смейте! Я честная… я честная девица! — залепетала Рута, отшатываясь к стене: я увидел, что ясно-серые глаза наполнились слезами. — Не надо! Я не какая-нибудь дворовая… Я тоже княжна!

— Князь Алеша больше не будет, — поспешно сказал Данька. — Он иноземец и не знает наших обычаев. Не сердись на него, Рута.

— Я не сержусь, — послушно закивала девочка, поправляя платочек над огненной челкой. — Уже совсем не сержусь, честно-честно! Просто чтобы не забывали… Он князь, да и мы не под забралом найдены! Мой батюшка — Всеволод, волен Властовский…

Я вопросительно посмотрел на Даньку.

— Это правда. — Каширин отвел взгляд. — Княжна Рута — дочь князя-изгоя, покойного Всеволода Властовского.

— А ты, стало быть, ее брат… — Я поднял бровь. — Следовательно, ты будешь… княжич Данила Всеволодович Властовский? Я правильно понял?

— Мое настоящее имя — Зверко. — Каширин поднял холодные глаза и уставился прямо мне в переносицу. — А Данила — имя не славянское. Нетрудно догадаться, что это — боевой псевдоним. Для борьбы с коганым подпольем. Понял меня, Алеша?

С трудом подавив улыбку, я вновь поклонился и широким жестом пригласил княжича и княжну Властовских подняться в мою светлую горницу. Когда мы взбирались по скрипучей винтовой лестнице, Каширин слегка задел кольчужным локтем и выразительно посмотрел в глаза. Я пожал плечами, распахнул дверь в горницу:

— Итак, милая княжна Рута, вы утверждаете, что кровь не человеческая?

— Не человечья, совсем-совсем не человечья! — затараторила княжна, размахивая ручками. — Я ходила, я смотрела! Крови много-много и вся черная. Ну, думаю, странно: никто ведь горбунчика не ранил! Я следила, я заметила: все стрелы мимо просвистели.

— Это верно, — заметил Каширин, откидываясь на спинку скамьи.

— Я спрашивал у царя Леванида, — сказал я, указывая Руте на стульчик. — Леванид сообщил, что его арбалетчики подтвердили попадание стрелы в цель.

— Угу — Данила поморщился. — Я тоже опросил арбалетчиков, всех семерых. Горячие горские парни. Каждый клянется, что саморучно всадил самую острую стрелу прямо в задницу проклятого горбуна. Так что считай: в тушке Плескуна, как минимум, семь стрел. Если верить арбалетчикам, бедняга должен был удирать весь истыканный. Как гребаный кактус. Извини, Рута.