Поэтому меня и тянуло искать информацию об одиннадцатом веке. Если Эдди спокоен как танк, значит, Энцо не пристроился к бродячим артистам в каком-нибудь конце девятнадцатого века. Мой мужчина слишком хорош, чтобы не оставить о себе никаких следов, а это значит, что он бы уж наверняка изменил историю. А для Эдди это недопустимое событие.

Но история изменилась только в отношении Древнего Египта, да и то не сильно. Подумаешь, Зор с нами правил Египтом? И что? Мы все живы, все хорошо, все легло правильно. И я продолжала искать подтверждения существования Энцо в одиннадцатом веке.

На восьмой день я уже отчаялась, ничего не удавалось, источники были все более бессмысленными, записи стали повторяться, трактовка менялась и путала меня все больше. Голова раскалывалась, хотелось посидеть в обнимку с унитазом. Когда я отключалась, я не знаю. Просто, внезапно открыв глаза, я обнаруживала себя на страницах какой-нибудь книги, излагающей летописи того времени.

Однако в этот раз я проснулась не сама. Чья-то рука лежала у меня на плече. Зажмурившись, я посмотрела на того, кто оказался рядом. Зрение пришло в норму далеко не сразу.

– Привет, красавица, – улыбнулся он.

Я представила себя со стороны: заснувшая на книгах, забывшая о том, что такое прическа, нормальная одежда и посвежевший внешний вид. Это был добрый комплимент, поэтому улыбнулась я. Мышцы лица затекли, совсем забыла, что значит улыбаться.

– Привет, Макс, – подперла рукой голову я.

Он придвинул ко мне стул и сел совсем рядом.

– Как ты тут? – Спросил он.

Зрение ко мне наконец-то вернулось, правда, все равно немного все расплывалось каждый раз, когда я моргала.

– Учитывая тот факт, что ты оставил Зора и пришел ко мне, не очень, видимо.

Я выдохнула грустную, усталую улыбку и поняла, что если скажу еще хотя бы одно слово, разревусь.

– Эдди рассказал мне, где ты, – объяснил Макс. – Я просто волновался. Ты не приходила, я думал, ты уже с Энцо.

– Пока нет, – натягивала маску беззаботности на лицо я.

Так было легче, так лицо Макса не выглядело исполненным сострадания и скорби. Это означало обреченность моей затеи. А мне нужна была уверенность.

– Что именно ты делаешь? – Поинтересовался Макс.

Я тяжело вздохнула, вернувшись к мыслям о своем не легком занятии. Надо сказать – это кошмар. Еще одна разновидность ада – поиск человека по книжкам, по десять раз переписанных, переведенных, с новой трактовкой.

– Я ищу его, – объяснила я.

– Он ассассин, ты же знаешь, никто не запишет его имя в историю.

– Да, но он лучший ассассин, о нем должно быть упоминание в очерках о самом громком и потрясающем убийстве.