– Подробностей не будет, – отрезал Авраам Витштейн, враз став собранным и серьезным. – Поручение на расследование, будьте добры.

Носатый иудей зашел со спины и протянул руку.

Я не стал протестовать, не стал требовать объяснений. Просто отдал документ, откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

– Так понимаю, это не все? – спросил я, положив в рот малиновый леденец.

– Вы очень проницательны, – вздохнул банкир, – но должны научиться следовать правилам игры. Я не поручал вам расследовать убийство бедного Исаака, а вы сослались на меня и тем самым поставили в чертовски неловкое положение. Больше такого не повторится.

Я обдумал услышанное и уточнил:

– Правильно понимаю, что теперь придется действовать неофициально?

– Мне настоятельно рекомендовали не мешать полиции заниматься своей работой, – произнес Авраам Витштейн, отстраненно глядя в окно. – Но ситуация, когда налетчики остаются безнаказанными, неприемлема. Больше мне нечего вам сказать.

– Неприемлема, – повторил я, пробуя слово на вкус. Звучало оно многообещающе, примерно как последний шанс на помилование для смертника, голову которого уже сунули в петлю. В том смысле, что я оставался в игре, но в случае малейших осложнений меня спишут на берег окончательно и бесповоротно.

Тем не менее я не удержался от вопроса:

– Господин Витштейн, вы уже объявили награду за голову убийцы Левинсона и его семейства?

Банкир посмотрел на меня как на умалишенного.

– Дорогой Леопольд, – обманчиво мягко произнес он, – вы меня очень обяжете, если выбросите мысль о поисках убийцы из головы раз и навсегда.

– Уже выбросил, – ответил я, нисколько не покривив при этом душой.

Охота на оборотня больше не входила в мои планы – безусловные рефлексы, чтоб их! – но вопрос о награде вовсе не был праздным любопытством, поэтому я его повторил:

– Так объявили или нет?

– Объявил, – ответил банкир и загородился газетой.

Не став больше навязывать нанимателю свое общество, я спустился на первый этаж и вновь поймал недобрый взгляд Бастиана Морана. Тогда подступил к столу старшего инспектора и, не спрашивая разрешения, уселся напротив.

– Ну и что вы беситесь, господин Моран? – в упор уставился я на полицейского. – Вы ведь добились своего, разве нет?

Старший инспектор поставил миниатюрную чашечку из белого фарфора на столь же белоснежное блюдечко, поправил накинутое на шею кашне и заломил бровь.