– Люблю тебя, – одними губами прошептала я.

Меня молча, но с таким значением поцеловали, что и без слов стало ясно – мой, без остатка.

Потом мы, постоянно прерываясь на стремительные поцелуи, собрали разбросанную одежду, при этом я бесконечно страдала и высказывалась мужу по поводу того, что в шоке от собственной беспечности – сама не представляю, как могла оторвать его от работы посреди дня. На что мне безапелляционно возразили, что подарок вышел выше всяких похвал, и он прямо-таки требует регулярных подношений. Опять же напомнили, что слово капитана – закон. Я, разумеется, не удержалась от замечания, уже направляясь в душ, о том, что в семьдесят три года можно надорваться от такого постоянства, а уж о вреде, наносимом работе, я и вовсе молчу. Итог провокации был печален. Догнали, утащили со страшной скоростью в душ и довели до белого каления, заставив от восторга в голос кричать, что он самый-самый лучший, самый молодой и великолепный, и вообще, что надорвусь по ходу дела я.

В итоге, когда мы вернулись в несколько помятую каюту и оделись, я заставила Гайяра еще и высушить волосы, чтобы не было так очевидно, где он пропадал. Что он, хотя и с самым саркастическим видом, но сделал, явно пытаясь показать всем своим видом, что это никого не обманет. Ну и пусть, а я буду верить, что все на корабле недогадливые.

– А с каютой как быть? – торопливо заплетая в косу эти неудобные длинные рыжие волосы, поинтересовалась я.

– Дам распоряжение хозяйственной службе корабля, и все приведут в порядок, – успокоил муж.

– Ну что ж, хорошо, что не ты ко мне переехал, – пошутила я. – Кстати, а у нас в первой комнате почему так пусто?

Гайяр замялся, отведя взгляд, чем возбудил мое любопытство.

– Просто думаю, что с твоей мамой втроем мы в кухне не поместимся, а стол только там, – пояснила я причину интереса.

– Мне просто стыдно за тот разговор… первый. Меня так накрыло тягой к тебе, пробудившимися эмоциями, что я сам в глубине души испугался, потому и был так непреклонен. Сам себя уверил, что надо лишь приказать – и все, а в итоге только напугал и оттолкнул. Я всю ночь тогда провел снаружи у двери в твою каюту, сил не было находиться вдали, но убеждал себя, что надо только два дня продержаться. А ты сбежала на следующий день.

Я, изумленная его откровенностью, опустила руки, выпуская почти доплетенную косу.

– А когда понял, что ты реально сбежала, твои следы затерялись. Пока искал, много думал обо всем этом и не мог представить, что ты снова окажешься в той обстановке, где я тебя так унизил. Что ты предпочла неизвестность, боль эту – я же не знал, что происходит, но чувствовал все во время операции. Простишь меня когда-нибудь за тот разговор?