– Яков – тоже Торговец, но не принимает участия ни в силовых операциях, ни в иных научных экспериментах. Задача у него и у его группы помощников только одна: взращивание Тэйгов, доставка молодильных каштанов и попытка взрастить те самые карликовые деревца, на которых те каштаны растут.

– Это настолько сложно?

– Невероятно! Пока такое удалось сделать только дракону Осстиялу, но он подался с этим даром в свою цивилизацию и до сих пор от него ни слуху ни духу. Правда, он и не обещал, что скоро вернётся, но твой сын уже изрядно обеспокоен и поговаривает об отправке силовой группы по оставленному ему адресу.

Светозаров-старший немедля оживился:

– Здорово! Это же получится феноменально: побывать на планетах с цивилизацией драконов! Надо будет не забыть потребовать допуск в арсенал во время ужина. Хочу подобрать себе оружие самое-самое… А что здесь со стрельбищами и тирами?

– Не спеши себя вносить в списки той самой команды! – Губки красавицы искривила ироничная ухмылка. – Здесь в данном вопросе для родственников – никаких привилегий. Ну и самое главное: тебе назначен реабилитационный период в десять дней. Во время оного настоятельно не рекомендуется перемещаться между мирами.

– Не понял?! – Возмущению Петра не было предела. Хотя говорил, а скорей шипел он шёпотом, потому что коридоры оказались полны учеников Академии. – Что за ущемление прав?! Это же фирменное издевательство! Или это у тебя такие шуточки? Привыкла в тюрьме каждый шаг мой контролировать, а теперь мечтаешь ввести это в систему?

– Что за упрёки, дорогой? – Аскеза постаралась так прижаться к руке мужчины, что тот явственно ощутил её упругую грудь. – Я здесь тоже на правах гостьи, так что только пересказываю существующие здесь правила. С твоей стороны тоже было бы опрометчиво начать с критики сложившихся здесь законов, подрывая тем самым авторитет собственного сына… О! А вот и спальня твоей дочери Леночки! Заходим?

Зря спрашивала, у отца мгновенно от волнения затряслись губы, выступила испарина на лбу. Настолько он разволновался перед встречей с дочерью. Он её помнил тринадцатилетней егозой, милым ребёнком, а за дверью его ждала встреча с женщиной, которой за тридцать и с которой ещё только предстояло заново знакомиться. И когда они вошли в гостиную, он так и замер в растерянности, пытаясь отыскать выветрившиеся враз из головы слова, которые готовил для такого случая.

Хорошо, что Елена Петровна, увидев вошедшего и узнав его, бросилась к нему и повисла на груди с криками и причитаниями:

– Папочка! Родненький мой!.. Дорогой и любимый папочка!..