Светлый фон

Младших офицеров, некоторых купцов и гражданских капитанов, которые погнались за грязной добычей, располагали в местах заточения при управе бургомистра и при гауптвахте воинского гарнизона. И третью группу, самую многочисленную, Семен предложил разместить в древнем, полуразрушенном со времен последней войны амфитеатре. Но и там поместилась только треть «желающих». Остальных устроили за пределами города, в наспех оборудованном силами самих военнопленных открытом лагере вдоль единственной целой городской стены.

Благо еще, что на каждом корабле оказалось вполне достаточно провизии, чтобы кормить всю эту прорву неожиданных нахлебников. По крайней мере, две, а то и три недели никому из военнопленных голод не грозил. А вот запасы воды были не беспредельны. Посему каждому выдавали строго ограниченную пайку. Еще в ночь накануне разгрома армады река Талая обмелела полностью. Вся жизненная влага поступала в город по водопроводу, вторая линия которого должна была вступить в строй лишь через две недели. Правда, барон Шенре, когда ему выделили несколько тысяч моряков и воинов, мог ускорить работы на своей «стройке века». Что он и сделал, пообещав управиться за неделю.

Четыре тысячи пленных отправили на цементный завод, где они трудились на самых тяжелых работах и добывали известняк и мел в открытых карьерах. По крайней мере, они недаром хлеб ели и хоть кое-как отрабатывали средства, которые уходили на их охрану и содержание.

Пленные, пребывающие в более жестких условиях заточения, были разделены на три группы. В первую, самую малочисленную, вошли сто семьдесят предателей и участников предыдущего захвата столицы. Возглавлял эту группу лично князь Буйкале, которому не повезло погибнуть во время сражения. А не повезло потому, что после трех дней предварительных разбирательств в пыточных подвалах низверженный князь ранним утром, при скоплении горожан, которым удалось попасть на центральную площадь, и перед стоящим на коленях строем его самых близких сподвижников был посажен на кол. Да не просто посажен, а так мастерски нанизан, что даже когда острие через три часа вылезло у него из-под правой ключицы, он все еще оставался жив. А за эти три часа, прямо под ногами Буйкале, без устали махающие топорами секустраторы казнили остальных сто шестьдесят девять человек. Законы древнего Салламбаюра во все времена были очень строги и жестоки, и новый король не стал их менять даже в угоду своей обожаемой супруге. Руководствуясь тем, что всех остальных врагов надо напугать до смерти и что за проявление мягкотелости его низвергнет собственный народ. Может, и не сразу, но низвергнет обязательно.