И поглядели друг на друга, изумленно и весело.

– Полагается выбирать плащ, – пояснил Рон, – но зачем становиться невидимым, если есть палочка? Непобедимая палочка, Гермиона, подумай!

– К тому же плащ-невидимка у нас уже есть, – прибавил Гарри.

– И он нас много раз выручал, если ты забыл, – отозвалась Гермиона. – А с палочкой жди только неприятностей.

– Да, если всюду о ней трезвонить, – парировал Рон. – «Ах, у меня непобедимая палочка, если такой умный – попробуй отними!» Но если держать пасть на замке…

– А удастся? – скептически ответила Гермиона. – Между прочим, в россказнях Ксенофила есть доля истины. Истории о сверхмогущественных палочках существовали столетиями.

– Правда? – переспросил Гарри.

Гермиона досадливо поджала губы. Эта ее гримаса была так хорошо знакома Рону и Гарри, что они ухмыльнулись друг другу.

– Смертный жезл, палочка Судьбы… Они всплывали под разными названиями из века в век, и почти всегда у какого-нибудь черного колдуна, который ими похвалялся. Профессор Биннз упоминал кое-кого… Но это полная чушь. Волшебная палочка не бывает сильнее своего владельца. Просто кое-кто не может не хвастаться, что у него палочка побольше и получше, чем у других.

– Но вдруг, – возразил Гарри, – все эти палочки, Смертный жезл и палочка Судьбы, – просто одна и та же палочка под разными именами?

– Что, бузинная палочка, изготовленная Смертью? – спросил Рон.

Гарри усмехнулся: мысль поистине нелепая. «Моя палочка, – напомнил он себе, – была из остролиста, а не из бузины и к тому же изготовлена Олливандером». И если в ту страшную ночь погони неуязвимым Гарри сделала палочка, что же она потом сломалась?

– А почему ты выбрал камень? – сменил тему Рон.

– Если бы я мог воскрешать людей… я бы вернул Сириуса… и Хмури… и Думбльдора… и родителей…

Рон и Гермиона слушали его без улыбки.

– Но, если верить Бидлю, они не захотели бы возвращаться, – задумчиво продолжил Гарри. – Я так полагаю, других историй о камне воскрешения нет? – спросил он Гермиону.

– Нет, – печально откликнулась та. – Вряд ли кто-то, кроме мистера Лавгуда, способен в него поверить. Бидль, вероятно, взял за основу философский камень, только у него не камень, дарующий бессмертие, а камень, оживляющий мертвых.

Запах с кухни – каких-то горелых трусов – становился все сильнее. Гарри не был уверен, что удастся хоть из вежливости проглотить пару ложек Ксенофиловой стряпни.