– Ну а если напрячься, осознать всю закулисную основу происходящего? – спросил Пуфф.

– В твоем вопросе уже содержится ответ.

– Как это?

– В условии задачи есть противоречие. Если субъект способен к глубокому пониманию мира, некоторому предвидению, ему понятна суть хотя бы некоторых событий и вещей, а это, прошу заметить – минимальный набор для осознания сущности организации. Да, следует добавить еще познания в логике, то он не может оказаться в такой ситуации, насильственный вариант мы не рассматриваем, так как к нему для привлечения новых членов обычно не прибегают. Важен переход тонкой грани к безумию, а его нужно обязательно сделать будущему участнику секты самостоятельно. Это потом придут учителя, вобьют в послушника все, что угодно. Поэтому сначала только разговоры, сказки, помощь и всеобщая любовь. Вложения окупаются позже.

Ян не заметил, как сел обратно на ствол дерева.

– Можно мне взглянуть? – поинтересовался Пуфф.

– Да, конечно, – вздохнул Ян, возвращая бинокль.

Тем временем на камне продолжалась подготовка. Ноги и руки закрепили в цепях старинным способом, раскалив заклепки, скрепившие кандалы. Правда вместо жаровни использовали портативную газовую горелку. Шею прижали большой скобой, соответственно приковав. Человек продолжал находиться в том же состоянии. Люди в белом поднялись на главную трибуну, треугольную в плане.

Пять фигур в светлых плащах встали, словно таран рыцарского войска на острие атаки. В руках первого появилась толстая доска, сантиметров двадцать на десять, он держал ее на вытянутых руках перед собой. Факелы, по периметру креста, одновременно погасли, погрузив храм во тьму.

Откуда-то из недр земли, под расшитой бархатом звездной бездной, негромко, величественно зазвучала мелодия. В каждом плече креста, словно обрамляя сцену, появилось по паре огоньков, они росли, набирали мощь вместе с музыкой. Вырвавшееся из недр храма пламя все ярче освещало арену, каменные скамьи, участников церемонии… Все декорации растворились в ночи, из-за восьми ярких факелов, в мире остался только храм. Над центральной площадкой неторопливо выдвинулся золотой обод, превратив ее в подобие цирковой арены. В вершинах звезды медленно, величественно, словно согласуясь с музыкой, из пола арены появились чаши с пылающей жидкостью. Зеленоватый, почти невидимый огонь, тянулся к темному небу, метался по поверхности жидкости. Уровень в источниках рос, жрец читал заклятье… Слова на таком расстоянии сливались с музыкой, шумом пламени. По телу на жертвенном камне прошла судорога, из многочисленных, неглубоких порезов выступила кровь. Ее, еще живые капли падали на темный камень, стекали в середину, в углубление. Мелодия незаметно отошла на второй план, жрец поднял доску над головой, на обратной стороне светился все тот же герб ордена. Чаши одновременно переполнились, и из каждой, двумя ровными струями горящая жидкость попала в канавки, устремилась по ним к середине арены. Еще не успели стены огня встретиться, углубление камня Корн опустело, капли крови теперь впитывались им, даже не достигнув центральной чаши. В тот момент, когда пламя наконец сомкнуло свои объятья вокруг жертвы, она забилась, пытаясь вырваться, и исчезла вместе с кандалами и постаментом. В пятиугольнике открылся колодец, из его глубин, к ночному небу, поднимались черные хлопья. Некто невидимый, заботливо, лоскуток за лоскутком, складывал их в образ, ведомый только ему. Хлопья, словно осенние листья, облетали, осыпаясь вниз…