Неро бросил в сторону Хаджара быстрый взгляд, но промолчал. Он никогда не раскрывал свое возлюбленной секрета товарища. О том, что в груди у Хаджара бьется не совсем человеческое сердце. По мнению медвежьего командира, для ведьмы это было абсолютно лишнее знание.

И все же Хаджар успел заметить иронию в глазах товарища.

– Я так и думала, – чуть ли не фыркнула Сера.

В лагерь они вернулись только под вечер. Тела погибших уже складывали на костры, а Сера, оставив любовника и друга, тут же отправилась латать все еще “хромой” купол. Хаджар с удивлением заметил, что когда вошел в шатер, то подумал про себя “дом”.

Это ненадолго выбило его из колеи. Давно он уже не вспоминал это слово – “дом”. Но, оглядывая старые сундуки, оставшиеся в наследство от Лунной Лин, кровать и лежавшие на них шкуры. Дрыхнувшая в них, забавно дергающая черным носиком Азрея. Скрипящие доски, заменявшие пол. Потертый, местами потрескавшийся стол карта.

Генеральский шатер действительно был единственным местом, которые подходило под описание “дом”. Во всяком случае – за последние двадцать лет. Ни бордель Чистый Луг, где он играл для Ронг’Жа для заплывших жиром чиновником. Ни кибитка и вагончики бродячего цирка уродцев. Ни, тем более, казематы некогда “собственного” дворца. Места, где он родился.

Разве что старая, обветшалая хибара охотника Робина. Но в ней он прожил слишком мало времени. И порой, в моменты меланхолии (несмотря на крепкую волю, Хаджар все же оставался человеком, а не машиной, слепо бредущей по Пути Развития) он мысленно возвращался в охотничью деревню в Долине Ручьев и думал, правильно ли он сделал, что ушел в тот вечер.

Ведь все эти трудности он прокладывал ради своей сестры. Чтобы вернуться в столицу и встретиться с Элейн. Но, казалось, чем больше усилий он для этого прилагал, тем дальше жизнь уводила его от дворца и сестры.

– Мой генерал.

Поток мыслей прервал вошедший в шатер Гэлион. В сражении он пусть и не лишился второго глаза, но с бандажем через всю левую скулу стал выглядеть еще суровее.

Следом за командиром кавалерии в шатер вошли и остальные первые офицеры. Хуже всех выглядела Лиан. Теперь она носила широкополую шляпу, и половина её лица были скрыты под повязками. Около неё, в опасной близости от лица, взорвалось орудие.

Лекари утверждали, что только чудом осколками ей не выбило глаза и не рассекло черепа. Но вот оставленные порохом и раскаленной сталью ожоги… Конечно, лекари уверяли, что смогут свести повреждения к небольшой сеточке шрамов. Судя по мутному взгляду обычно пышущей жизнью Лиан – она им не верила. Не помогли и спокойные уговоры Серы о том, что такое “украшение” не будет сильно заметно и придаст ей некоей таинственности.