– Может работа? – предложила Тилис. – работать слуги обычно не хотят, но боятся потерять.

Слуги и работа… Хаджар, несмотря ни на что, за всю эту жизнь не проработал ни дня. Он родился принцем и служил генералом, но не работал. Да и в прошлой – тоже.

А второй вопрос – вопрос про дань. Первым голос словно указывал на что-то, вторым напоминал, а третьим… подсказывал?

Стены сужались все быстрее. Хаджар и остальные стояли вплотную друг к другу, но их уже поджимало со всех сторон. Еще немного и у кого-то треснули бы кости.

– Жизнь, – на ухо прошептал Эйнен. – жить тяжело, мой друг, иногда мы от этого устаем, но все мы боимся умереть.

Иногда Эйнен действительно говорил нечто настолько мудрое, что становилось странным, откуда все это втаком молодом человеке.

– Жизнь, – повторил за другом Хаджар.

В тот же миг стены исчезли.

Глава 393

Глава 393

Они исчезли едва ли не быстрее, чем появились. Мгновение и каменные монументы, подпирающие далекий небесный свод, исчезли в песках.

– Меня глаза подводят? – проворчал Глен, протирая упомянутый орган.

Еще недавно отряд находился на довольно ощутимом расстоянии от горной гряды. Их разделяло не меньше полудня пути. Теперь же скалы возвышались всего в нескольких сотнях метрах перед ними.

– П-п-п-осмотрите, – заикаясь, Тилис указала на место, до этого скрытое туманом.

Среди густого полумрака, обеспеченно тенями от высоких горных пиков, на широком плато, возвышалась цитадель. Внешне не особо отличающая от тех, что Хаджар видел в Лидусе или Балиуме. Массивные белокаменные стены, множество башен и куполов с синими крышами.

Весь ансамбль пересекали многочисленные лестницы. Безо всяких парапетов, они вились со внешней стороны башни и, учитывая расстояние до песков, падение было бы долгим.

– И никаких летающих городов, – хмыкнул Рамухан. – вот вам и слава ма…

– А где вы думаете, вы находитесь? – видимо у древней цивилизации так было принято – перебивать на полуслове.

Только теперь члены отряда смогли увидеть от кого исходил голос, едва не ставший последний, что они слышали в своих жизнях. На уступе, в метрах двадцати на ними, стояла одинокая фигура.

Развевался на ветру старый, порванный, коричневый плащ. Из-под накинутого на голову капюшона выглядывала нижняя часть лица. Острый подбородок, тонкие губы и абсолютно неживая, гранитная кожа.