Она чуть склоняет голову. - А если я попрошу, вежливо, поделиться остальными знаниями, что вы утаили?

- Я почтительно откажу, моя леди.

- Но вы... - Она сжимает руки и опускает голову. - Вы скажете, где он? Как его найти.

- Не могу. И прежде, чем искать его - прежде чем послать кого-то на поиски - спросите себя, сколько правды вынесет ваше сердце.

Глаза ее смыкаются. - Ах.

- И, знаете... сколько правды о себе вынесет он, сколько готов доверить вам.

- Да. - Голос становится тихим, скомканным, как лист бумаги. - Вы передадите ему послание?

- Нет.

Голова резко поднимается. - Нет?

- Я в сердцевине событий.

Губы ползут, что-то мелькает в глазах, намекая, от кого Торронелл получил яростный темперамент. - Какие дела дикарей важнее спасения жизни и чести принца Первого Народа?

- Я сказал: я из Тихой Страны. Мы зовем ее Землей. - Я киваю Вороньему Крылу. - Когда ваш отец связал дилТ'ллан, в Тихой Стране оставалось несколько миллионов смертных. Сейчас там почти тринадцать миллиардов. Все больше с каждым днем. Недавно мы поняли, как попасть в ваш мир без диллин. ДилТ'ллан бесполезен. Мы здесь, и будет лишь хуже. Через пятьдесят лет ваше королевство станет прахом, ваш народ вымрет.

Все пятеро кажутся вылепленными из алебастра.

- Пока я здесь, упомяну, что знаю о Пиришанте. Знаю всё дерьмо, которые вы прятали от всех.

Воронье Крыло делает шаг, и температура Сердцевинного Чертога падает на двадцать градусов. - Невозможно.

- Как я сам.

Он смотрит без понимания.

- Я лишь частично человек, - поясняю я. - Пиришанте отбросит титьки через пятьдесят лет. А значит, всевозможные боги деловито меняют причинность, и довольно скоро они отменят Деомахию.

- Это невозможно сделать.

- Но попытка, похоже, уничтожит мир.