Когда Орун развел руки в стороны и в каждой его ладони оказалось по белому мечу молний, то мир вокруг вдруг преобразился.

Все вокруг стало его мечом. Каждое дуновение ветра несла удар такой мощи, что камни превращались в пыль, а пыль в нечто настолько незаметное, что при всем желании невозможно было рассмотреть что за мерцающие блики появились на звездном свету.

Сам звездный быстрейшим выпадом пронзал землю, на которой появлялись сотни порезов, оставленных даже не невидимыми клинками, а чем-то куда более глубоким и мистичным.

Пучки травы возносили к небесам потоки силы, которые не оставляли не шанса мгновенно исчезнувшим, растерзанным облакам.

И даже осколки камней и лепестки опадающих дождем и пухом облаков – они тоже несли в себе смерть в отблесках хищного клинка.

Несмотря на то, что Орун лишь “держал” мечи в своих руках, это выглядело так, будто он полностью с ними един. Куда на более глубоком и таинственном уровне, нежели даже Хаджар с его Черным Клинком.

Весь мир вокруг Оруна был так же с ним един. И, Хаджар не сомневался, если бы Орун пожелал, то на расстоянии в километр на любую цель обрушился бы его полновесный удар.

Это выглядело так, будто Великий Мечник “владел” всем, что находилось вокруг него. Воздухом, светом, камнями, деревьями – всем. И, в то же время, во всем вокруг чувствовалось присутствие его воли – его сердца.

Только теперь Хаджар смог лишь “поцарапать” поверхность истинного Королевства Меча. Эта ступень мастерства меча не просто объединяла все предыдущие уровни познания, а буквально сплетала их воедино. Делало единым меч, его владельца и мир вокруг него.

– Ха! – на резком выдохе Орун рубанул мечами крест-на-крест. Под неистовый грохот от которого, несмотря на щит из рун и мистерий, из ушей Хаджара потекла кровь, из глубин черного неба сорвались два пересекающихся потока белых молний.

Каждый – толщиной с тело взрослого мужчины. Даже в одном волокне этих молний содержалось силы и энергии достаточно, чтобы уничтожить половину территории школы “Святого Неба”.

Будто два разреза меча, слитых воедино с целым миром и порожденной им техникой, они направились лишь в одну цель – старика, стоявшего по центру лодки.

Если в прошлые два столкновение он лишь немного приподнимал трость, то сейчас сделал совсем невообразимое. Он попросту её отпустил.

Но вместо того чтобы упасть, небольшая, тонкая деревянная палка выпрямилась не хуже гвардейца на военном смотре.

Ректор “Святого Неба”, что-то шепча себе под нос, поднял руки, а затем развел их в разные стороны. Трость завибрировала, грохот грома перекрыл звон последних, увядающих осенних колокольчиков.