– Впечатляет, неправда ли? — Том, проходя мимо, одетый в свои привычные одежды, столь же привычно потягивал содержимое своей горлянки.    

Они сошли на землю и тут же погрузились в гвалт жизни военной столицы. Между палатками и шатрами были проложены самые настоящие проспекты. По ним ездили груженые телеги, скакали гонцы, спеша доставить послание из одного небольшого форта, в другой.    

По краем проспектов сидели бродячие торговцы и даже простые солдаты. 

– Пилюли Спящей Жизни по семнадцать монет за штуку! Успей купить! Сегодня потратил, завтра мать обнял!

— Семнадцать монет?! Да раньше они стояли в десять раз меньше! 

— Если тебе не надо и охота к праотцам – проходи дальше не мешай торговле. 

– Проклятье! Демоны и боги! Дай мне пять!   

– Очень рад, дорогой покупатель!   

Алхимия, даже по завешенным ценами, разлеталась среди воинов на раз. Даже такая мелочь, как пилюля Спящей Жизни, способная залечить раны оставленные не выше, чем Небесным Солдатом начальной стадии, могла спасти кому-то жизнь.     

– Доспехи Небесного уровня! Только обмен!   

— Ядра зверей от Королевской ступени! Только обмен!  

— Свитки техник…    

— Оружие артефактное…    

– Ингредиенты для техник…    

Вдоль проспекта можно было купить и выменять все, что только угодно. Война между империями, ставшая кульминацией многовековой вражды, была временем, когда состояние могло возникнуть по мановению меча и, столь же быстро, поменять своего владельца.    

Доходило до того, что люди обменивали уже не только Имперские Монеты, но и пространственные кольца, которые в мирное время считались одной из самых больших редкостей.  

К тому моменту, как Хаджар и Том помогли расквартироваться половине армии Лунного Ручья, то рядом с ними остановился, весь взмыленный и взмокший, гонец, сидящий на точно такой же – взмыленной и взмокшей лошади.

– Хаджар Дархан, генерал Лунного Ручья? -- спросил он.  

– Он самый, – вместо Хаджара, кивнул Том. – Чего тебе?  

Гонец спешился, отсалютовал, после чего протянул Хаджару свиток. Один из множества, которые покоились в его дорожной сумке. После этого, не прощаясь, но вскочил на лошадь и унесся куда-то через проспект на другу улицу.