— Там вдалеке маленький зверёк только что загрыз большую змеюку, представляешь? Сейчас наверняка обедает. Подумать только, он ведь, по сути, в несколько раз больше неё, но именно она стала его добычей, а не наоборот.

— Ничего себе у тебя зрение! А я вот ничего не вижу.

— Такова жизнь, — Шила будто бы и не слышала слов Марка, — иногда не стоит смотреть свысока на того, кто на первый взгляд, слабее тебя. Ведь, по сути, может оказаться, что они кусаются намного больнее. Ты кусал когда-нибудь кого-то сильнее тебя?

— Чего? Что это вообще за вопрос такой?

— А вот я кусала. Больно кусала, — её голос стал заметно грустным, что никогда за ней не замечалось.

— Скажи мне, Шила, — Марк развернулся к ней, — что с тобой не так? Ты иногда, то есть, часто, ведёшь себя как-то странно в общении с другими.

— Странно? Это как? Я помню, как ты и вовсе не хотел со мной разговаривать при нашей первой встрече, из-за того, что я не человек. Это не странно?

— Это другое, — Марк опустил взгляд, — тогда я был, наверное, не тот, что сейчас. Я многое понял. Но я по крайней мере знаю, как нормально общаться с людьми. Не обижайся, но даже Бракас не такой странный как ты.

— Я понимаю о чём ты говоришь, — впервые, Марк слышал, как Шила говорит серьёзно, — всю жизнь я прожила одна, по сути, была отшельницей. Я не помню своих родителей, первое моё воспоминание с детства — это клетка, которая, по сути, была для меня домом. Меня много раз продавали и отбирали у других, чтобы использовать как оружие, пока мне не удалось сбежать. Поэтому я стараюсь избегать других и доверять только лишь себе. У меня нет опыта общения, я, по сути, так и осталась тем маленьким ребёнком, запертым в своей клетке. Тарм был первым, кто за двадцать лет говорил со мной по своей воле. Ты не представляешь, как это было здорово. Мне хватило того времени, чтобы посчитать его своим другом… Ты скучаешь по нему, Марк?

— Да, скучаю. Ведь он был и моим другом, первым и единственным. Он постоянно выручал меня и не давал сойти с ума от одиночества на ферме. И знаешь, чем я ему отплатил? Сначала из-за меня убили его родителей, а затем и его самого. С того самого дня не было ни одной ночи, чтобы я не видел сон в котором он погибает.

— Уж извини, но теперь тебе придётся жить с этим, ты ничего не исправишь. Поверь, я знаю о чём говорю.

— Я пришёл к тому же выводу.

— Тарм был хорошим человеком, так что теперь ты должен хранить память о нём, так как, по сути, больше некому. А вот моя жизнь изменилась резко и кардинально, — она посмотрела в сторону, где отдыхали наёмники, — не думала, что так долго смогу находится рядом с кем-то и тем более, что меня примут. Звучит смешно, но мне, по сути, опять хватило совсем немного времени, чтобы назвать этих людей своими друзьями.