Глава 2

Ноги, а не руки, я выбрал не из-за какого-нибудь спонтанно взыгравшего фетишизма — хотя, конечно, стройность и гладкость ног Самиры вполне к этому располагали — а просто потому что руки и так собирались освободить, и это могло бы стать заметным. С освобождённым ногами Самире легче было бы подползти ко мне, развернуться и попытаться развязать узел.

Узел, насколько я его мог разглядеть, вводил в недоумение — это был обычный двойной, никак не хитрый морской или глухая петля. Два конца цепочки просто свисали вниз, и это было как-то подозрительно.

— Ешь быстрее! — буркнул Ляо.

— Сколько они вам платят? — спросил я по-китайски. — Мы можем заплатить больше.

— Конечно можете, — усмехнулся старик. — Платят жалкие цянь. Я служу им не за деньги. А потому что я китаец. И иначе они просто убьют мою семью.

Я кивнул продолжал сверлить взглядом цепочку на ноге Самиры, пытаясь нащупать узел и рассчитать нужный вектор, чтобы дёрнуть за конец в обратном направлении и расслабить. Параллельно продолжил диалог, прожевавшись.

— Может, покончим с этим? У нас есть сила. Мы можем сделать вас свободными.

Ляо хрипло захохотал.

— Вы? Сила? Свободными? Думаете, мы одни? У меня на палубе двое с винтовками. Они просто ленятся делать грязную работу. Как только вы выйдете на палубу — они прикончат и меня, и вас.

— Может, вы уже скажите, куда вы нас везёте?

— Утопия, — мрачно ответил китаец. — Республика Утопия. Всё. Ты слишком медленно ешь. Пора ложиться обратно.

Я понял — или сейчас, или никогда. Разглядев конец верёвки, я напрягся, выставил руку вперёд, вроде как потягиваясь, и представил, что дёргаю за конец цепочки.

— А-ааа! — заорал я в следующий миг.

Руку, шею и голову пронзила дикая боль — примерно такое бывает при сильном защемлении нерва или травмах позвоночника, которые у меня случались в прошлых жизнях. Я замотал головой, едва не опрокинув недоеденную рыбу, мышцы свело спазмом, и я еле сдержал драгоценную пищу в желудке.

— Что с тобой? У нас врача нет, — неожиданно спокойно спросил Ляо. — Вздумаешь заболеть — дешевле выбросить за борт.

Признаться, я сам не понял, что произошло. Это явно была защита цепочки на взаимодействие с ней. Чтобы скрыть случившееся, я прошипел по-русски.

— Острое… рыба…

И схватился за горло, а затем сымитировал кашель. Китаец обернулся к курящему в дверях сыну, сказал на родном языке:

— Ты что такое наготовил? Парня чуть не скрутило. Товар испортишь, и тогда…

Он сам осёкся, видимо, вспомнив, что я его понимаю.

Товар. Мы — рабы, живой товар. Не заложники, не ценные пленные, а рабы, или, того хуже — доноры органов. Я решил пока не говорить об этом Самире, зато вспомнил о ней.

— Ляо, будь другом, не надевай на неё мешок после еды.

— Ладно, — хмыкнул Ляо, сунул мне фляжку воды и поднял Самиру.

Некоторое время она продышалась, разглядела кабинет, размяла освобождённую руку.

— Merci, — сказала она и продолжила на французском, обернувшись ко мне. — Je ferai le portrait d’une Française pour que ce soit plus facile à dire (Я решила изобразить француженку, чтобы нас не поняли). Avez-vous pu trouver quelque chose (Удалось что-то выведать)?

— Peu. Ils sont emmenés en Utopie. Ce n’est qu’un artiste, je l’ai persuadé d’organiser une émeute, mais il a très peur des propriétaires. J’ai également demandé de vous laisser sans sac. (Немного. Везут в Утопию. Он всего лишь исполнитель, я уговаривал устроить бунт, но он очень боится хозяев. Ещё я попросил оставить тебя без мешка.)

— Merci! On peut parler! (Спасибо, мы сможем говорить!)

— Вы же вроде бы русские, почему она разговаривает по-французски? — нахмурился Ляо. — Скрываете что-то? Учтите, будете секретничать — перестану кормить!

— А долго ещё плыть, дедушка Ляо? — осведомился я.

— К завтрашнему обеду причалим, — нехотя ответил он. — Руку давай!

Решил не сопротивляться, да и руки на этот раз связали неплотно. То ли потому, что поняли, что я не собираюсь нападать, то ли потому, что цепочка действовала и так. Только погас свет и захлопнулась дверь, Самира зашептала.

— Эльдарчик, спасибо тебе большое, спасибо, я не знаю, что бы делала без тебя…

— Перестань. Всё нормально.

— Что, что ещё он сказал?

Я коротко пересказал всё, что удалось выведать, а заодно про свою попытку развязать цепочку.

— Значит, кричать бесполезно?

— Ага, — кивнул я. — Цепочка всё блокирует.

— Спасибо! Спасибо, что хоть попытался. Обнять бы тебя…

— Да, это было бы полезно. Снимает стресс. Слушай, где ты так хорошо научилась азбуке Морзе?

— Какой азбуке?… А, ты про код Герке! Это в обязательной программе было в одной из школ… не помню, где тогда был папенька, наверное, ещё в Абиссинской Федерации. Ты знаешь… — начала она и вдруг замолкла. — Помнишь, ты…

— Что?

— Да нет, ничего.

— Умеешь же наводить интригу. Чего?

— Потом расскажу. Давай попробуем уснуть?

Больше говорить нам всё равно не дали — вскоре спустился сын капитана с ружьём, скинул портки и завалился спать на третьем матрасе, в метрах трёх от нас, пробормотав:

— Wǎn’ān, — что означало «спокойной ночи».

Вырубился я на удивление быстро — возможно, это было остаточное влияние транквилизатора. Утром после кормёжки, питья и иных процедур Ляо сообщил.

— Всё. Через час причаливаем. Надеваю мешки.

Снова противный, раздражающий привкус ткани во рту. Самира успела сказать:

— Я буду подавать сигналы!

Я замолк. Не надо думать, что я смирился с поражением, всё это время я обдумывал планы побега, просчитывал ситуации. На некоторое время наступила кромешная тьма, после — долгожданный скрип люка. Снова куда-то потащили по лестницам, под утреннее солнце. Дул лёгкий солёный ветер, слышались крики чаек и шум волн.

— Прощайте, — услышал я голос Ляо.

— М-мм! — промычал я в ответ.

Теперь я слышал голоса на совершенно незнакомом наречии, архаичном, явно аборигенном, с щёлкающими согласными. Нас кинули куда-то на что-то, похожее на сани и волокли по песку и кочкам, примерно как мы волокли сутки назад наш драгоценный груз. Шум моря стих, зато других звуков становилось всё больше. Сперва послышались десятки голосов — разных, на разных языках, в том числе и на знакомых, следом к ним прибавился шум вполне привычных мне, человеку из цивилизации, двигателей.

Вокруг явно был какой-то город или посёлок. Наш путь вскоре закончился — нас сгрузили, как мешки с картошкой, под какой-то навес, повозились с цепочками, видимо, привязывая их к крюкам, затем вытащили кляп. И я наконец-то увидел местность.

Пара длинных не то бараков, не то быстровозведённых глинобитных домиков вдоль неширокой улицы. На одном из них была вывеска с надписями на трёх языках, среди которых виднелось «Kafe». Ходили группы аборигенов в национальных одеждах. Виднелись три пыльных джипа — два стоящих и один медленно проезжающий мимо.

И мы — пять человек, сидящих под крытым соломенным навесом лицом к данной картине. Помимо Самиры, здесь сидел белокожий мужчина лет тридцати с небольшим, слегка полноватый, в изношенной одежде и очках, которые выглядели чудом уцелевшими. А слева сидели двое смуглых ребят, не то арабов, не то персов. Один был моложе меня, второй — лет сорока.

— Do you speak English? Sprechen Sie Österreichisch? Sprechn sie Norvegen? — спросил он.

Думаю, эти фразы в переводе не нуждаются. Правда, что за «австрийский» язык — для меня была загадкой, эволюцию немецких языков я как-то упустил, хотя до этого слышал и про баварский, и про прусский. Но он до удивления был был похож на самый чистокровный немецкий. А вот местный норвежский был каким-то лютым вариантом скандинавско-норвежского эсперанто, что понять я его бы не рискнул. А вот Самира, похоже, его знала:

— Ja, sege jer!

Ответил и я.

— Yes, I speak. Ich spreche sehr schlecht (Говорю, но очень плохо).

— О, отлично! — он перешёл на английский. — Меня зовут Беар Гриллс, я писатель, историк, ведущий… Я давно занимался тайной серебряных драконов, вы знаете, что это?

— Не знаю, к сожалению.

Имя и фамилия человека, как и лицо, как и род деятельности показались мне смутно знакомыми. Неужели тоже реликт? Что-то мне в последнее время на них везло.

— Ну как же… Это якобы одомашенный племенами нгатри и пинтупри вид реликтового серебристого дракона. Самого крупного на материке, до трёх метров в длину. Больше только малые антарктические и великие антарктические!

Самира, похоже, уловила часть беседы и включилась, используя норвежский. Мне удалось разобрать и перевести слова:

— Новости… драконы вылетели… Камчатка.

— Что⁈ Неужели⁈ — глаза учёного округлились, он задал пару вопросов на норвежском, из которого я услышал «долетели»?

— Последний раз мы видели новости уже почти трое суток назад, — вклинился я.

— Мы вылетели из Дарвина, ну, вы знаете, колония на севере, в понедельник. Мой геликоптер сбили в трёхстах километрах к югу от Тярака… Полёт в этих краях — это всегда лотерея. Затем пятеро суток меня везли. Дважды передавали из рук в руки. Знаете, у них какие-то самодвижущиеся повозки вроде дисколётов, никогда не встречал! И вот вторые сутки я здесь.

— Что это за место? Рынок рабов?

Слово «невольничий» на английском я забыл. Да и вопрос был несколько наивным — всё было понятно и так. Словно в подтверждение моих слов из-за стенки выглянул и злобно взглянул на меня один из тех самых парней, который был среди нападавших в джипе. Его рука была обмотана бинтами и тряпками. Именно он тащил Самиру, и именно его удалось поджарить. Получается, он всё это время сопровождал нас, сопровождал свой ценный груз.