Они вовсе не собирались приносить мне клятву верности. Я это знал.

Мартас не двинулся с места.

– Не могу, – буркнул он.

Но по залу не прокатились возгласы удивления, не поднялся ропот. Нет. Толпа молчала. Поведение Мартаса никого не удивило.

– Мой брат принесет клятву верности только законному королю Дома ночи, и я тоже, – сказал Мартас. – Ты не король.

Его губы вновь скривились в усмешке.

– Я видел, как ты осквернил себя, и не преклоню перед тобой колен. И ни перед кем, кто стоит у трона рядом с кроверожденным принцем.

«Осквернил себя».

Вот какое слово выбрал Мартас. Это было сделано с оттенком изящества. Вельможа ссылался на несуществующий свод нравственных правил, словно все происходившее в минувшие годы было моим выбором и словно он не являлся одним из тех, кто мне всячески мешал.

Я неторопливо кивнул, обдумывая услышанное, – и улыбнулся Мартасу. Улыбка была совершенно искренней. Даже если бы и хотел, я бы не смог ее подавить.

Меня охватила жажда крови, нарастающая с каждым ударом сердца.

Мартас этим не ограничился, а, наоборот, заговорил быстрее, тыча рукой в сторону постамента:

– По-твоему, ты освободил нас от хиажей? А я вижу шлюху Винсента, сидящую рядом с твоим троном.

Его взгляд скользнул над моим плечом и уткнулся в Орайю. Этот взгляд был мне знаком. Ненависть и голод, желание и отвращение – все смешалось в нем воедино.

– Если хочешь совокупляться с ней – дело твое, – прорычал мне Мартас. – Но посмотри на нее. Она ничуть не пострадала. Ни царапинки. Все, что тебе нужно, – это рот и дырка между ног. С какой стати беречь остальное?

Я перестал улыбаться.

Меня уже не забавляла игра с ришанским вельможей.

До этого момента я держал ситуацию под контролем, полагаясь на разум и расчет. Теперь рассудок уступил место импульсивным порывам.

– Ценю твою честность, – спокойно ответил я. – И честность Симона.

Я спрыгнул с постамента, подошел к Мартасу и обхватил ладонями его лицо. Он выглядел почти так же, как двести лет назад.

Возможно, вампирам несвойственно меняться.

Но с тех пор как Ниаксия восстановила силу ришанских наследников, я осознавал перемену в своих ощущениях. Что-то изменилось во мне и в момент гибели Некулая. Однако тогда мне удалось эту силу подавить, сделать ее управляемой и не привлекающей внимания. После финального поединка моя магия вновь стала безудержной, словно дар Ниаксии открыл внутри меня новый источник.

И до чего же приятно проявить эту магию в полной мере!

Так я и сделал.

Обращение к Астерису одновременно вызывало ликование и истощало тело. Казалось, через меня, не щадя внутренностей, прорывается необузданная сила звезд.

Та же необузданная сила прорвалась и через тело Мартаса.

Пространство зала сделалось ослепительно-белым, потом невыразимо черным, после чего вернулось в прежнее состояние, но все стало до противного резким и выпуклым.

Меня окутало теплом. В тишине послышался глухой удар, и мертвое, искалеченное тело Мартаса рухнуло на пол, запутавшись в шелковых одеяниях.

Недавний свет померк. Потрясенные нобили молчали. На лицах застыло недоумение. Я держал в руках голову Мартаса. Мертвое лицо выражало замешательство. Мне это выражение понравилось. При жизни Мартаса я ни разу не видел, чтобы он испытывал смятение.

Стоявшие поблизости спешно попятились, не желая запачкаться в черной крови, льющейся по мраморному полу. Не было ни вскриков, ни паники. Вампиры, включая знать, давно привыкли к кровопролитию. Они не испугались, но были обескуражены.

Возможно, я поступил неразумно, убив брата самого могущественного вельможи.

Но сейчас мне было все равно: я не ощущал ничего, кроме удовлетворения. Я не был создан для всей этой придворной чепухи с прихотливыми нарядами, балами и политикой. Но вот убийства? Создан ли я для них?

Убивать я умел. Особенно тех, кто это заслужил.

Я обернулся. Зачем – сам не знаю, я не раздумывал.

Меня поразило выражение лица Орайи.

Оно светилось довольством. Кровожадным довольством.

Впервые за эти недели в ее глазах не было стремления воевать со мной. Клянусь богиней, я чуть не заплакал.

«Вот и она», – подумал я.

Орайя видела меня насквозь. Мои одежда и поведение – не в счет. Я буквально слышал ее слова: «Вот и он».

Я вновь поднялся на постамент и, повернувшись к знати, тихо и весомо произнес:

– Я – король ночерожденных. Думаете, я стану искать вашего уважения? Оно мне не нужно. Достаточно страха. Склонитесь передо мной.

Я разжал пальцы. Голова Мартаса с хлюпаньем упала на пол и покатилась к телу. Мартас как будто простерся ниц у моих ног. Очень кстати.

Нобили взирали на меня. Мир затаил дыхание.

Я и сам затаил дыхание, изо всех сил стараясь скрыть это.

Мне было предельно ясно, что я ступил на узкую тропку. Вампиры уважали жестокость, но только проявляемую теми, кого считали равными себе. Меня они таковым не считали. Возможно, я вообще не стану для них ровней.

Если склониться откажутся один или двое, с ними я совладаю. Несмотря на печать наследника, мне требовалась верность моей знати, особенно если я хочу выбраться из-под контроля кроверожденных. Но если откажутся все…

Двери с лязгом распахнулись, пронзив тишину, как лезвие меча пронзает тело.

В проеме стоял Вейл.

Айксовы титьки! Я и подумать не мог, что буду так ему рад, и с трудом удержался от вздоха облегчения.

Он оглядел зал: меня, собравшихся, советников, окровавленное тело Мартаса – и вмиг понял, в какую ситуацию попал.

Вейл направился прямо к трону. Он шел так быстро, что его длинные темные волосы шлейфом взлетали за ним. Толпа расступилась. Следом за Вейлом шла какая-то женщина, но через несколько шагов остановилась, рассматривая тронный зал круглыми от любопытства глазами. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны на макушке.

– Приветствую моего короля, – подойдя к постаменту, произнес Вейл. – Прошу меня простить за опоздание.

Он проворно опустился на колено – на глазах у всех, прямо перед лужей крови Мартаса.

– Мой король.

Его голос гремел под сводами тронного зала. Вейл прекрасно знал, что делает, и стремился донести это до каждого присутствующего.

– Ты можешь рассчитывать на мой меч, мою кровь и мою жизнь. Приношу тебе клятву верности и обещаю служить достойно. Для меня величайшая честь стать твоим главнокомандующим.

В этих словах я услышал отзвук прошлого. Когда-то те же слова Вейл произносил, обращаясь к Некулаю. Я внутренне поежился, слыша их в свой адрес.

Внешне я принял их так, словно иного и быть не могло.

Я взглянул на собравшихся, ожидая реакции.

Вейл был аристократом. Его уважали. Сейчас он сдвинул чаши невидимых весов в мою пользу.

Поначалу медленно, а затем все быстрее нобили стали опускаться на колени.

Этого мне и хотелось. Мне это требовалось. И тем не менее зрелище коленопреклоненных вельмож вызывало у меня неприятное ощущение, словно внутри все противилось этому. Я вдруг остро почувствовал корону на голове; корону, которую надевали властители, правившие за сотни лет до меня и вынужденные прибегать к жестоким и параноическим методам. Короли, которых я убивал, прямо или косвенно, как и они убивали тех, кто был прежде них.

Не удержавшись, я снова обернулся через плечо. Движение было мимолетным, и его вряд ли успели заметить.

Глаза Орайи пронзали меня насквозь, словно она видела маленький осколок мрачной честности, очищенный от наслоений.

Я торопливо отвернулся, но ее взгляд остался со мной.

Глава третья

Глава третья

Орайя

Этот взгляд Райна остался со мной дольше, чем хотелось. Зачем он на меня посмотрел? С такой честностью.

Я знала все о честности его взгляда, и это меня бесило.

Вскоре мне пришлось покинуть тронный зал. Райн вышел, даже не взглянув на знать. Держался он непринужденно, но это был умело разыгранный спектакль. Меня с обеих сторон окружали стражники Кетуры. Райн шел впереди, что не мешало мне увидеть побелевшие костяшки его пальцев. Мне он не сказал ни слова. Его сопровождали Кайрис, Кетура и новый главнокомандующий. Они свернули в боковой коридор. Меня стражники повели к лестнице. Оставалось подняться на несколько этажей, и я вернусь в свои апартаменты.

На лестнице ко мне вскоре присоединился Септимус. Я почуяла его раньше, чем услышала шаги. Двигался он бесшумно, но проклятый табачный дух его выдавал.

– Ну что, было интересно? Согласна? – спросил он и, взглянув на стражников, которые в его присутствии заметно сникли, обратился к ним: – Простите за грубость. Я не мешаю?

Стражники, как всегда, не издали в ответ ни звука.

Септимус усмехнулся, довольный их молчанием.

– Я знал, что прошлое твоего мужа было предметом… назовем это предметом споров среди ришанской знати, – продолжил Септимус. – Но должен сказать, события превзошли мои ожидания. Скорее всего, придется перебрасывать сюда дополнительные войска из Дома Крови.

Он стряхнул пепел на мраморную ступеньку и раздавил каблуком.

– Если это все, что ришане способны предложить, толку от них мало.

Мы преодолели очередной лестничный марш. Мне было нечего сказать. Слова Септимуса проникали сквозь меня наподобие шума, какой услышишь в людном зале.

– А ты стала гораздо тише, – наконец признался он.

– Я не говорю ради того, чтобы услышать звук своего голоса.

– Жаль, очень жаль. Ты всегда могла сказать столько интересного.

Септимус играл со мной, и я ненавидела его игру. Будь у меня силы, я бы исполнила его желание и наговорила гадостей.