– Нет, – ответила я. – Сейчас не могу. Здесь слишком много защитных заклинаний.

Поместье Фаримова, подобно жилищам многих других треллианских лордов, с начала войны защищало множество стратаграмм – как от владеющих магией рабов-повстанцев, наподобие меня, так и от армии Нуры.

Я старалась не думать о том, что, если бы со мной по-прежнему был Решайе, прорваться сквозь чары не составило бы труда. А если бы у меня сохранилась связь с глубинной магией…

Я поспешила отбросить эту мысль. Бесполезно сожалеть о потерянном.

Я полезла в карман и нашарила кончиками пальцев лежащее там золотистое перо. Ишка пока не готов к моему появлению. Изначальный план состоял в том, что я вызову его ночью, за пределами окружающих поместье сильных чар, и он заберет меня. Но посреди бела дня побег значительно усложняется.

Тем не менее других идей, как выбраться отсюда живой, у меня не нашлось.

Я вытащила перо и макнула его в пламя свечи. Ишка везде почувствует его зов, но я понятия не имела, где он сейчас находится и сумеет ли добраться до нас вовремя.

– А туннели для прислуги? – спросила я. – Они выведут нас из дома?

– Тут не совсем туннели. Они больше похожи на… подвал. И они не доходят до внешних стен.

– Нам просто необходимо выбраться наружу.

Перо превратилось в горстку пепла, и я поспешно смахнула ее под скатерть.

Оружие. Мне нужно оружие. На стене висела декоративная сабля, и я вытянула ее из ножен так тихо, как только смогла. Безвкусица с рукоятью, покрытой неудобными для хватки рубинами, и тупым лезвием. Сабля явно не предназначалась для использования в настоящем бою, но, если ударить ею кого-то с размаху, некоторый урон нанести можно.

– Пошли.

Я успела дойти до двери, прежде чем поняла, что Мелины рядом нет. Обернулась: она замерла на месте с вытаращенными глазами. Приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни слова.

Она выглядела донельзя испуганной. Интересно, когда Серел посадил меня на лошадь и велел отправляться в новую жизнь, я выглядела так же?

Никогда не признаюсь в этом вслух, но в тот момент я ужасно боялась оставить позади все, что мне знакомо. Я справилась со страхом, с головой уйдя в непримиримую борьбу за будущее, которое поклялась построить. Но…

Нахлынули непрошеные воспоминания. Треск костра и поднимающиеся в прохладный ночной воздух искры. Знакомый запах пепла и сирени. Легкий саркастический смешок. Улыбка, которая начиналась с левого уголка рта.

Дом. Я даже не надеялась, что обрету дом. Пусть и временный.

От воспоминаний заныло в груди, и напряжение чуть отпустило. Я вернулась к Мелине и крепко, ободряюще взяла ее за руку.

– Таких, как ты, очень много, – тихо произнесла я. – Таких, как мы. Если мы сегодня отсюда выберемся, ты удивишься, как прекрасна может быть свобода.

С трудом сглотнув, она слабо улыбнулась в ответ и указала на дверь:

– Сюда.

Глава 2

Глава 2

МАКС

Не так уж сложно сохранить разум, если подойти к определению этого понятия с некоторой гибкостью.

Вся сложность заключается в том, чтобы найти что-то надежное – константу. Меня лично выручали числа, по крайней мере вначале. Три всегда следует за двумя, а два следует за единицей. Порядок никогда не меняется. И однако, когда в жизни не остается ничего, кроме чисел, так легко запутаться. Действительно ли три следует за двумя? Действительно ли после одной тысячи семисот пяти идет одна тысяча семьсот шесть?

В том-то и проблема с числами. Они слишком неосязаемы. Вот поэтому, наверное, я перешел к рисунку.

Я говорю «рисунок», потому что рисовал одно и то же. Три фигуры, всегда расположенные одинаково. И я говорю «наверное», потому что не могу вспомнить, когда начал их рисовать и почему. Только помню, что руки сами выводили их раз за разом, и это занятие казалось правильным.

Может, эти фигуры что-то значили в давно позабытом сне. Может, они всплыли из далеких воспоминаний. Все сейчас терялось в тумане.

Я лежал на животе, прижимая левую руку к холодному каменному полу цвета слоновой кости. Здесь все было одинакового цвета слоновой кости: пол, стены, потолок. В этом мертвом месте. Месте, где царила абсолютная пустота. Воздух устрашающе звенел тишиной, ведь магия Илизата заглушала все звуки. Голые, за исключением вырезанных на них рисунков, стены – ни окон, ни даже двери. Когда сюда все-таки попадали люди, в камне проступало отверстие и снова исчезало вместе с посетителями.

Окружающая белизна, такая яркая и тусклая одновременно, стала моим мучением. Она жгла глаза, но все равно я считал ее предпочтительнее альтернативы.

В другой руке я сжимал маленький металлический обломок, достаточно острый, чтобы оставлять отметины на камне. Сейчас я изучил Илизат достаточно хорошо, чтобы понимать: стоит отвести глаза от рисунка, как тот исчезнет, и в следующий раз я увижу это место пустым. Илизат стирал любой след, который заключенные пытались оставить в мире.

Возможно, я рисовал, чтобы хоть так выразить свое неповиновение.

Рисунок каждый раз полностью повторялся. Три фигуры, одно и то же расположение: один неровный круг слева, второй чуть ниже справа и овал под первым кругом – все вместе образует подобие треугольника.

Вначале меня интересовало, что это означает. Но потом я решил, что смысл рисунка не играет роли.

Воздух шелохнулся, и я застыл.

Мне было хорошо знакомо это чувство. В животе словно образовалась дыра, но я покорно проигнорировал ее, не отрывая взгляда от царапин на полу, даже когда в комнате потемнело.

Я не буду смотреть.

Ни за что на свете не буду смотреть.

На затылке проступил пот. Комнату залило красными бликами, и треск пламени стал неестественно громким.

– Макс.

Я сразу узнал ее голос. Я узнал его, хотя и не мог сказать, кому он принадлежит. Тем не менее мои глаза всякий раз распахивались от его звука, хотя я изо всех сил приказывал себе сдерживаться.

Ее вид неизменно вызывал ужас.

Девочка лет одиннадцати или двенадцати на вид. С длинными гладкими черными волосами и манерами, которые казались такими знакомыми. Но главное – девочка горела.

Иногда она с плачем ползла ко мне по полу. Иногда она злилась, пыталась меня ударить. Сегодня она безмятежно стояла, пока с ее лица стекали куски плоти.

Она показалась мне грустной.

– Почему ты так поступил со мной? – спросила она. – Почему именно ты, из всех людей на земле, так поступил? Вот что вертелось у меня в голове в последние минуты. И эти мысли приносили намного больше боли, чем остальное.

Она вяло указала на свое охваченное огнем тело.

И всего на миг ее жест ударом под дых пробудил осколок воспоминания, но тот растаял прежде, чем я успел ухватиться за него.

Или, что тоже вероятно… я успел спохватиться прежде, чем позволил себе вспомнить.

– Ты ненастоящая, – пробормотал я, отводя глаза.

– Неправда.

– Все в этом месте ненастоящее. Ты просто еще одно видение из моих кошмаров.

Запах горящей плоти обжигал ноздри. Я снова заставил себя упереть взгляд в пол. Как я и думал, отметины, вычерченные пару минут назад, уже исчезли.

Ну, что поделаешь.

Я начал заново – все те же три фигуры, снова и снова. Краем глаза я заметил, как знаки на стенах Илизата смещаются, словно выстраиваются вокруг меня.

«Ах, ты думаешь, что это кошмар?»

Я услышал не совсем голос. Илизат говорил на языке множества перемешанных несвязных звуков, вздохов ветра и стонов камня, которые складывались во что-то похожее на слова.

Я не ответил. Да, со своими галлюцинациями я разговаривал, но с самой тюрьмой старался не общаться. Надо же где-то провести черту.

«Почему ты считаешь, Максантариус, что кошмары нереальны? Возможно, все вокруг существует на самом деле, и вот это самый большой кошмар».

Я невольно сжал зубы, а рука приостановила привычное движение. Ни за что бы не признался даже самому себе, но эта мысль задела меня за живое.

В конце концов, я почти ничего не знал о своем прошлом.

Время до прибытия в Илизат представлялось размытым пятном, будто сотни разноцветных красок смешались в мутной сточной воде. Иногда я улавливал в ней проблески картинок, отдельных образов, ощущений – порой в голове всплывал запах цветов и определенный оттенок зеленого, почти позволяя ухватиться за ниточку воспоминаний, которые они хранили… Но эти воспоминания всегда оставались за пределами досягаемости. Иногда ощущения становились темнее и несли в себе пепел, стоны и хватку моих рук на скользком от крови неумолимом металле. И жар, жар, жар…

Я крепко зажмурился.

Макс, это всего лишь кошмарный сон. Возьми себя в руки. Объятая огнем девочка все еще стояла в моей камере, но я не смотрел на нее.

– Макс… – повторила она, но ее голос утонул в скрежете камня.

Внезапно тени и отблески пламени исчезли. Я поднял взгляд: в стене моей камеры открылась дверь, в проеме возникли две безглазые стражницы в черной одежде и с копьями в руках.

– Вставай, – приказала светловолосая. – Королева снова хочет тебя видеть.

Я начал подниматься на ноги, еще не дослушав. Скажу откровенно: если выбирать между пытками королевы и Илизата, я всегда предпочту королеву.

А сегодня к тому же у меня был план.

* * *

Дела шли все хуже.

Остров Ара утопал в крови. Пока я находился в Илизате, я воспринимал это как бы издалека. Ничто не могло проникнуть сквозь стены тюрьмы – в том числе, как я предполагал, и ужасы войны. Но каждый раз, когда королева вывозила меня на большую землю, я повсюду замечал следы разрушений.