– Мер, – произнес Ренфру и… рассмеялся. Тепло, от души, искренне. – Мне тебя не хватало.
Мер застыла. Глядя ему в лицо, она вновь ощутила себя ребенком: разрывалась между жгучим негодованием и жаждой похвалы, ведь с восьми лет он был для нее почти отцом. В груди защемило, нахлынули воспоминания, и Мер чуть не позволила себе смягчиться. Нет, так нельзя. Иначе не видать ей свободы.
– Я не вернусь, – сказала она, чувствуя, как грохочет сердце. Нельзя было разговаривать, как бы ни хотелось верить, будто Ренфру от нее нужно не то, о чем она думала. – Лучше сдохну, но к князю не вернусь.
– Убьешь меня? – равнодушно спросил Ренфру.
Мер колебалась всего мгновение:
– Нет. Но ты будешь торчать здесь, пока я не убегу.
Ренфру расслабился.
– Не пори горячку. Прежде чем решать, посмотри-ка на меня хорошенько.
Это походило на какую-то уловку, но все же Мер присмотрелась. Одежда заношенная, но тут как раз ничего странного: с чего бы щеголять в придворном наряде, если хочешь остаться неузнанным.
И внезапно она заметила: у Ренфру недостает пальца. Указательного – на левой руке. Именно на этом пальце у Ренфру всегда был крупный перстень-печатка, знак подчинения Гаранхиру. Отец князя заплатил круглую сумму заклинателю металлов, чтобы тот припаял перстни к пальцам главных приближенных. И снять такое кольцо можно было единственным способом.
Вместе с пальцем.
У Мер перехватило дыхание. Палец отрубили и прижгли самое большее год назад. Мер знала, как долго заживают ожоги.
– Видишь ли, – все так же мягко проговорил Ренфру, – ты не единственная, кто оборвал старые узы.
Невозможно. Ренфру служил владыкам Гвелода всю свою жизнь. Он был их тенью, ножом, ядом и сталью. Частенько уезжал с поручением от князя и возвращался с темными кругами под глазами, сбив костяшки кулаков. Случалось, и войн удавалось избежать, потому что оказывалось перерезанным нужное горло или выкраденным нужный свиток пергамента.
Поговаривали, будто у Ренфру нет сердца. Мол, на такие подлости способен лишь отъявленный негодяй. Но правда была куда проще и страшнее: Ренфру совершал все именно по велению сердца.
Одно дело человек с ножом, и совсем другое – если кроме ножа у него есть непоколебимая вера. Такой низвергнет целые королевства.
– Ты лжешь, – сказала Мер.
Ренфру покачал головой:
– Тебе я никогда не лгал.
Да. Порой Мер даже хотелось, чтобы Ренфру ей врал, лишь бы жизнь не выглядела столь жестокой. Впрочем, это еще не значило, что сейчас он честен до конца.
– Если ты говоришь правду, тогда вот что скажи. Ты знал? – резко спросила Мер.
Ренфру вопросительно склонил голову набок.
– О том, для чего князь использовал мою силу. – Голос Мер все же дрогнул. – Когда послал меня на войну. Ты знал?
Молчание затянулось, и внезапно Ренфру показался ей на десять лет старше.
– Нет, – ответил он. – Я не знал.
Из Мер словно выпустили воздух, словно глубоко внутри развязался тугой узел. Если Ренфру не знал…
Доверять ему по-прежнему было нельзя, но отпустить, наверное, – можно.
Мер ослабила действие магии, и корка льда, удерживавшая сапоги Ренфру, растаяла. Он поднял ногу и стряхнул с нее последние капли воды.
– Если ты не хочешь вернуть меня князю, – сказала Мер, – тогда зачем пришел?
У Ренфру дернулся уголок рта:
– Я скучал по тебе.
– И? – поторопила она.
– Мне нужен человек с твоим магическим даром, – закончил шпион.
Мер скрестила на груди руки и еще жестче посмотрела на Ренфру. Ясно ведь, что не просто повидаться пришел: он никогда не станет делать того, для чего не имеет хотя бы двух причин.
– Есть дело, – сказал шпион. – Последнее. Я щедро заплачу, и тебе удастся то, что пока не удалось.
– Это что же мне не удалось?
– Исчезнуть. С такими деньгами ты сможешь отправиться в любое место на островах, даже крепость себе выстроить. Или уплыть на материк. Ничего другого тебе не остается: бежать или сгинуть. Гаранхир позаботился об этом, когда…
Он потянулся к ее лицу, и Мер отпрянула.
Хотелось спорить, возражать, но Ренфру говорил правду: князь сделал все, чтобы Мер жила как загнанный кролик.
Мечты у нее были скромные. Хотелось дом с садом, место, которое полностью принадлежало бы ей. На окраине какой-нибудь деревни, неподалеку от рынка, где можно купить все что нужно. Когда Мер по ночам не спалось, она представляла себе свой дом и как она его обустроит.
Но, несмотря на страстную мечту о доме, прежде всего она искала другого. Безопасности. Спокойствия, которое согреет, словно плащ, и подарит уют.
– Последнее дело, – мягко повторил Ренфру. – И ты купишь себе свободу.
Мер присмотрелась к нему:
– Я своей силой больше не пользуюсь.
Сушка носков не в счет, так что Мер почти не соврала.
– Но меня ты ловко подловила, – напомнил Ренфру.
– Ты… исключение. – Облизнув губы, Мер ощутила соленый привкус пота.
Она закрыла глаза и отыскала всю воду в таверне, не только у себя в комнате, но и в зале: эль в кружках, пот, мельчайшие капли влаги в воздухе и на стеклах.
Если знаешь, где искать, то вода найдется повсюду.
– Почему я? – Мер чуть подалась вперед. – На севере живет еще один заклинатель воды. Говорят, он просился на службу к…
– Мертв, – перебил Ренфру. – Его ограбили и перерезали горло.
Этого Мер не знала.
– А что женщина к югу от…
– Тоже мертва. – Ренфру даже не дал Мер произнести имя. – Хворь… или же так все выставил отравитель. Кашляла не переставая. Старика, жившего близ порта на юге, можешь не называть: умер от чего-то похожего на разрыв сердца.
Грудь словно сдавило железным обручем. Было ведь всего трое таких, как Мер.
– Без тебя Гаранхир времени зря не терял, – негромко проговорил Ренфру. – Он посчитал, раз уж заклинатель воды не достался ему, так пусть ни у кого не будет.
Обруч на груди сжался еще сильнее.
– Это он выследил остальных?
Ренфру ответил спокойным и твердым взглядом:
– Ты последняя.
Мер оперлась о стену, чтобы не упасть. Последняя. Она последняя заклинательница воды на островах.
И тем она ценнее. Гаранхир и его противники станут охотиться за Мер, потому что, приняв сторону любого княжества, она изменит расклад сил. Теперь нигде не видать ей спокойствия. Если даже Ренфру не врет и щедро заплатит, то на его дело времени просто нет.
Нужно бежать. Сегодня же.
– Не могу, – сказала Мер. – Ренфру… прости, но…
– Мерерид. – Ее имя скатилось с его языка так мягко и знакомо. – Не надо извиняться. Уж этому ты могла бы от меня научиться. Никогда не извиняйся за то, что должна сделать.
Мер посмотрела на Ренфру. Он был ей отцом и не отцом, другом и врагом. Единственным человеком, чьего одобрения она искала.
– Мне надо бежать, – сказала она. – Если Гаранхир правда так отчаянно ищет меня, задерживаться нельзя. Удачи тебе, но помочь не могу.
Ренфру кивнул.
– Я все понимаю, дорогое дитя. – Он шагнул в сторону, освобождая путь к двери. – Будь осторожна.
Это на мгновение сбило Мер с толку. Она ждала, что Ренфру станет дальше уговаривать, а он принял ее выбор и уступил.
Благодарность в Мер боролась с негодованием: не хватало еще остаться в долгу. Вздернув подбородок, она закинула за плечо котомку, прошла мимо Ренфру и ступила на узкую лестницу. Спустилась, торопливо перемахивая через две ступеньки, не оглядываясь. Иначе сердце могло смягчиться, а шаг замедлиться. Этого себе позволить было нельзя. В бегах она лишь потому и умудрялась выжить, что не давала чувствам взять верх.
Отогнув полог из старого полотнища, Мер вышла в зал. Она старалась не поднимать головы в надежде прошмыгнуть в дверь, замеченная разве что редкими завсегдатаями.
Вдруг кто-то вцепился ей в локоть.
Котомка соскользнула с плеча и ударилась о бедро. Мер обернулась, ожидая увидеть Ренфру.
Но это был Рис. Багровый от выпивки и гнева и дружелюбный, как дикий кабан.
– Тебя где носило? – неразборчиво, будто пережевывая слова, проворчал он. – Мне выпить хотелось.
– Отстань, – попыталась вырваться Мер, но Рис со словами «Ты наливать должна» резко дернул ее к себе. Потеряв равновесие, она чуть не упала.
С котомкой на руке нечего было и думать освободиться, и тогда Мер вывернулась так, что заломила Рису запястье. Любой другой закричал бы от боли и отпустил, но выпивка, должно быть, притупила его чувства.
– Сгинь! – За спиной у Риса возник Элгар, вооруженный скалкой, и отшвырнул его в сторону.
Рис поморгал, ощупал затылок и зло посмотрел на повара.
– Ах ты, наглый, мелкий… – Он потянулся к поясу.
В этой округе все ходили с ножами, просто на всякий случай: вдруг понадобится остругать палку или вскрыть бутылку, а Рис был пьян и взбешен – недалеко до беды. Случалось, в таверне дрались, но до поножовщины не доходило.
Элгар, будто мечом, замахнулся скалкой:
– Убирайся, Рис, а не то…
– Чтобы кухарь так со мной говорил… – Вконец побагровев от злости, выпивоха бросился на него.
Мер сразу поняла, что Элгару несдобровать, а ведь он славный малый и хороший друг. Давал Мер объедки для собаки, всегда спрашивал, как дела.
Все получилось само собой: Мер поднырнула Рису под руку с ножом, ударила кулаком в локоть, а затем – плечом в живот.
Разоружить, обездвижить, убежать.
Это было первое, чему ее научили на уроках боя, и вспомнилась наука легко, как дыхание.
Рис засипел и рухнул на пол, а другой посетитель быстро подобрал вылетевший у него из руки нож. Мер выпрямилась, стряхнула с лица волосы, широко улыбнулась. Хотела убедиться, что Элгар не пострадал…