Я почтительно склонил голову:

– Я словно опять очутился в приюте Сент-Дуглас.

– Великолепно. Моя первая заповедь: не пей ничего, что приготовили люди с рогами.

Можно подумать, они с Тристой до сих пор не предупреждали меня об Эффиженовых коктейлях. Семейство Эффижен обладало даром усиливать любые качества. Они могли создать самую вкусную на свете голубику, сосредоточив вкус дюжины ягод в одной-единственной. Или состряпать рюмочку джина крепостью в шесть рюмок. Однако у любой магии есть своя цена, и остальные пять порций джина обращались в прах. Во времена сухого закона такие рецепты кажутся немного расточительными, но на Шармане удовольствие всегда ценилось выше практичности.

– Вас понял, – отозвался я. – Держаться подальше от рогатых барменов.

– Правило номер два, – продолжал Роджер. – Никому не давать драгоценных камней.

– Запросто. У меня нет ни одного.

– Вот видишь? – Триста похлопала меня по спине. – Бедность снова играет нам на руку.

Роджер кивком указал на мой пиджак:

– Моя семейка за версту учует брошку твоей матери.

Я прикрыл карман ладонью. Родители оставили мне в наследство всего лишь два предмета: усыпанную драгоценными камнями булавку в виде полумесяца да фотографию, на которой мы все трое стоим на берегу моря возле старой дощатой пристани, украшенной причудливым узором из прямоугольников. Мама заворачивала брошку в фотографию и носила у сердца.

– Сам знаешь, я с ней ни за что не расстанусь.

– Правильно. Наша семейная магия не работает на краденых камнях, но все же будь начеку. На острове Шарман магия набирает силу. До чего же мне хочется снова предстать во всей своей мощи! – Он похлопал себя по карману, и там зазвенели мелкие драгоценные камушки – официальная валюта Шармана.

Триста облокотилась на поручни:

– Самый длинный тост на свете. Давайте уже выпьем.

– Хорошо, – сверкнул глазами Роджер. – За то, чтобы мы не тратили впустую ни секунды этой прекрасной жизни.

– Аминь, – заключила Триста и залпом опрокинула бокал. Мы с Роджером тоже.

Паром затянуло в один из водоворотов, кружащихся возле берегов острова. Мое сердце забилось быстрее. Шарман всегда был окутан мифами и легендами, которые шепотом рассказывали старшие мальчишки в Сент-Дугласе. Святые отцы на всех картах перечеркнули толстым крестом крохотную точку в Атлантическом океане. Однако Шарман никуда не исчез.

Я обернулся к друзьям, но они не отрывали глаз от острова. Не сказать, что им очень хотелось возвращаться, однако сухой закон на материке закрыл для нас множество привычных злачных мест. А ради великолепных представлений, какими на Шармане знаменуют открытие сезона, Роджер и Триста, по их словам, готовы были пойти на все, даже стерпеть неодобрительные взгляды родителей. Но может быть, это было лишь хорошим предлогом для возвращения домой.

Домой.

В груди заныла привычная тоска. Покинув приютские стены в шестнадцать лет, я ни минуты не скучал по Сент-Дугласу, особенно после знакомства с друзьями, которые помогли мне понять, что жизнь – штука безграничная и яркая. И вот уже три года мы путешествуем, окунувшись в приключения с головой. Неужели с их возвращением домой это закончится?

И если все-таки закончится, то что делать мне?

Роджер смотрел на Шарман, как голодающий на отравленный плод.

– Перед высадкой надо как следует поднакачаться.

Триста длинным выдохом сдула челку:

– Мне тоже.

Когда мы наконец ступили на сходни, у меня перед глазами все кружилось.

– Добро пожаловать на Остров Греха! – прогудел встречавший нас человек могучего роста и телосложения. Публика радостно загалдела и потащила нас вперед, навстречу запаху свежих пончиков, пробивавшемуся сквозь соленый океанский бриз.

На краю порта, оглушительно лязгая цимбалами, громыхал оркестр. Я закинул одну руку на плечи Роджеру, другой обнял Тристу, и мы побрели по причалу.

– Ну, что скажешь? – крикнула мне в ухо Триста, ловко увернувшись от акробата на ходулях.

– Потрясающе! – выдохнул я. – Никогда не видел так много народу.

– Все они прибыли на открытие сезона. – Роджер указал на развешенные повсюду афиши, на которых была изображена девушка невероятной красоты: утонченное лицо, молочно-белая кожа и темные кудри, ниспадавшие на туго обтягивающее платье сливового цвета. «Сегодня вечером выступает Лакс Ревелль» – гласил текст. Взгляд красавицы следовал за нами до самого конца причала.

Я был не в силах оторвать глаз от ее вишневых губ и споткнулся о выпавшую доску.

– Мы туда пойдем?

Роджер мрачно расхохотался:

– Еще одно правило для тебя, Джеймо: не влюбляйся в Ревеллей.

– Премного благодарю, я вполне способен насладиться обществом прелестной девушки и не втюриться по уши.

Триста выгнула бровь:

– А как же Бетти?

Приятное гудение у меня в голове внезапно смолкло. После двенадцати лет, проведенных в приюте для мальчиков, Бетти стала первой, с кем я поцеловался. И, естественно, я решил, что мы должны пожениться.

– Бетти была…

– Ошибкой? – Триста оперлась на руку Роджера. – Самым большим разочарованием?

– Назидательным уроком? – подсказал Роджер. – Благодаря которому ты понял, как не надо?

И очень суровым уроком. Я, как последний дурак, таскался за ней по пятам, став предметом всеобщих насмешек.

– Ну, нынче я решительно склоняюсь к холостяцкой жизни.

– Еще бы, – хмыкнула Триста.

Опустилась ночь. Мы брели по набережной, и музыка заглушала тихий плеск волн. Долговязые ребята с лоснящимися щеками, в кепках-восьмиклинках, выгружали с причалившего парома ящики яблок, мешки с мукой и другие товары из Нью-Йорка.

Роджер остановился поторговаться с парой полураздетых женщин в разноцветных шляпах, а я принялся изучать отблески фонарей в воде. Не то чтобы я никогда не видел обнаженную грудь – видел, но не в таком изобилии.

Надев свежеприобретенные туристические шляпы, мы продолжили прогулку по набережной. Роджер указал на человека в роскошном черном костюме, беседовавшего с двумя полицейскими.

– Это кто, один из Хроносов?

Триста замерла:

– Это мой брат.

Мы с Роджером переглянулись. Триста редко рассказывала о своих братьях, но самое основное я все же помнил: Дьюи в свои двадцать один год был старшим, а младший, Джордж, считался слегка психованным. Что, естественно, не помешало их отцу выбрать именно Джорджа кандидатом на пост мэра Шармана. В семье путешественников во времени легко основывать династии: они могут снова и снова выдвигать свою кандидатуру на выборы, пока не добьются цели.

– Джордж! – помахала она.

Услышав знакомый голос, он резко обернулся и смерил Тристу холодным взглядом, словно перед ним стояла всего лишь какая-нибудь избирательница, а не выставленная из дома сестра, которую он не видел три года.

Затем Джордж снова повернулся к нам спиной, и улыбка Тристы поблекла.

Роджер стукнул по ладони кулаком:

– Затеять драку никогда не рано.

– Охотно помогу. – Я обернулся. – Триста, ты как?

– Ничего. Все нормально. И напоминаю, мы приехали сюда повеселиться, а не затевать бои с моим треклятым семейством.

Она потянула нас за руки, но Роджер не сдвинулся с места.

– Что у него за дела с этими копами?

Я вытянул шею. Перед Джорджем прямо на мостовой стоял на коленях пожилой человек. Он предпринимал слабые попытки помешать полицейским рыться в его вещах. Джордж отдал какой-то приказ, но из-за громкой музыки я ничего не расслышал.

Копы подняли дубинки и опустили их на голову старика.

Кто-то вскрикнул, толпа подалась назад, отшатнувшись от старика, повалившегося на землю. На миг у меня перед глазами вспыхнула картинка из прошлого: это я валяюсь на земле, а святые отцы перетряхивают мои вещи в поисках запрещенных книг, которые я раздобыл в церковном подвале. Их потрепанные страницы были для меня единственным окном в реальный мир. Никто из мальчишек не посмел поднять голос против наших воспитателей. И разве можно их за это упрекнуть? Они ничего не могли поделать. Все мы были бессильны.

Но я уже не тот перепуганный мальчонка.

– Эй! – Я подошел к полицейским, возившимся с фотокамерой. – Ребята, что тут происходит?

– Этот тип снимал, как наши дорогие гости пьют, – прорычал один из копов.

Старик обхватил руками кровоточащую голову.

– Да я тут ничего не снимал! Все фотографии только со свадьбы моей внучки. Это все снимки, что у нее есть, и я ей обещал…

– Заткнись, – невозмутимым тоном велел Джордж. – Или эти добрые люди тебя угомонят.

Полицейский перевернул камеру и постучал по ней.

– Нет нужды ломать хорошую вещь. – Я жестом попросил передать камеру мне. – Точно таким же аппаратом я на Пасху снимал свою семью в церкви. Дайте-ка сюда, я достану катушку с пленкой.

Полицейский заколебался, но я одарил его самой безмятежной улыбкой. Пока они не передумали, взял камеру, покрутил, постучал то тут, то там.

– Ага! Вот она! Сейчас, сейчас… Ой! Уронил!

Катушка с пленкой покатилась по причалу. Старик с криком кинулся за ней, но она нырнула в Атлантический океан.

– Страшно извиняюсь. Простите, сэр. – Я с самым сокрушенным видом вернул старику камеру.

Джордж Хронос схватил меня за ворот:

– Да кто ты вообще такой?

Я улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Друг вашей сестры. Помните ее?

Он еще крепче сжал в кулаке ткань моей единственной хорошей рубашки. Вблизи Джордж выглядел лет на десять старше Тристы, хотя родился всего на пару лет раньше нее.