– Думаю, теперь мне правда пора, – я взглянула на Бэйли. – Спасибо, что была рядом.

– Не за что. Заботься о себе. – Она протянула ко мне руки, обняла и задрожала.

– Что-то не так?

– Просто буду скучать.

Я не могла ответить взаимностью. Бэйли мне очень нравилась, но я бы не хотела возвращаться сюда и вновь терять связь с миром, семьей, друзьями. Поэтому я обняла ее в ответ и молча пошла к маме.

Она подскочила и крепко обняла меня.

– Как же я рада, что ты вернулась.

– Эй, ты чего? – Я смущенно посмеялась, отрывая маму от себя. – Я же никуда не уезжала и ничего серьезного не произошло. Легкое недомогание, ведь так?

Она растерянно смотрела на меня с застывшими в глазах слезами. Вот-вот заплачет или вспыхнет и разозлится.

– Да-да. Я просто очень переживала.

– Меня пугает твоя эмоциональность. Со мной все хорошо. – Для подтверждения слов я поцеловала ее в щеку.

– Алекс и папа ждут, поехали скорее домой.

Она взяла в одну руку вещи, а во вторую – мою холодную ладонь. Мы миновали стойку регистрации, почему-то не забрав никаких документов.

Мы почти вышли на улицу, когда от волнения меня начало тошнить. Внезапный страх перед внешним миром подкосил меня: я стала запинаться и, чтобы не упасть, вцепилась в мамино плечо. Только прикосновение отдалось головной болью и вспышками перед глазами.

– Дорогая, ты будешь в порядке. Я рядом, слышишь?

Ответом был кивок. Я взяла себя в руки и смело шагнула на плиты крыльца, все так же сияющие под солнцем, но совсем не жарким.

– Сколько я была в лагере?

– Два месяца.

– Уже конец лета?

– На самом деле уже середина сентября.

Холодный ветер забрался под одежду, будто в подтверждение маминых слов. Я вся продрогла.

– Как? Я же помню день рождения, церемонию.

Мама проигнорировала меня, обратив все свое внимание на поиски такси. Пока она нервно разглядывала номера, я без остановки смотрела прямо на солнце и изучала собственные ощущения. Никакого восторга, как у всех светлых, никакого покоя. Обычное солнце. Тем не менее я радовалась, что могла смотреть на него не только из окна комнаты, хотя мандраж так и не проходил.

На пороге квартиры меня встретил Алекс, набросился и едва не сбил с ног. Я смеялась, пока он без остановки тараторил что-то совершенно невнятное.

– Можешь говорить чуточку помедленнее? – Я взлохматила его волосы и потянулась к носу, чтобы ущипнуть, но брат отвернулся и нахмурился.

– Ты уехала, ничего не сказав. Словно пропала! И как это понимать? Тебя не было два месяца! – возмущался он.

– Если честно, я и сама не помню, как так вышло.

– Алекс, тебе же говорили, что Аврора немного приболела и ей пришлось пожить в оздоровительном лагере. – Мама подошла к нему и поправила бардак, который я устроила на его голове.

– Да, но как-то странно, что нам нельзя было ее навещать.

– Авроре нужен отдых, твои допросы сейчас ни к чему.

– Это все из-за той ночи на улице? Ей после нее нездоровилось?

Лицо мамы вмиг побледнело, она обняла Алекса со спины и шикнула на него.

– О какой ночи идет речь?

На самом деле не уверена, что меня это сейчас интересовало. Куда больше волновала возникшая тошнота и мигрень. Брат продолжал говорить, несмотря на запреты мамы, но я не слушала его. Все слова звучали как бред. Я не могла понять его.

Но светлые же не врут. Зачем ему это придумывать?

Конечно, светлые идеальные и никогда не врут! Но ночь на улице – невозможное событие.

– Дочка! – Папа влетел в квартиру и крепко меня обнял. – Получилось улизнуть с работы, чтобы хотя бы дома встретить тебя. Мы все по тебе скучали.

– Взаимно.

Похвастаться особой эмоциональностью я не могла, хорошо, что замкнутость и молчаливость семья списала на усталость. Алекса в конце концов угомонили, и до самого вечера он почти не высовывался из комнаты, да и я в основном проводила день перед телевизором. К телефону, который лежал выключенным на тумбе в спальне, прикасаться не хотелось.

Тем не менее друзья нашли способ связаться со мной: они писали и звонили маме, просили поговорить с ними, на что всякий раз получали отказ. Не от меня, конечно, хотя и я была совсем не против побыть в изоляции от общества, чтобы избежать вопросов, на которые у меня не было ответов.

Единственное, что действительно расстроило меня в этот день, так это игнорирование моего возвращения Дэйвом. Он не звонил, не писал, хотя был важнейшим человеком в жизни. Моя судьба, мой партнер и моя любовь. Наверное, он был занят. Я пообещала себе, что позвоню ему завтра, как только вспомню, как чувствовать что-то помимо тревоги и жалости к себе и к близким, когда они смотрели на меня так, будто я недавно побывала на грани жизни и смерти.

К вечеру я решила развеяться и порисовать. Достала пенал с карандашами, нашла любимый блокнот и в предвкушении открыла первую страницу. У меня было правило: пролистывать старые работы, рассматривать их и искать ошибки, чтобы совершенствовать навык и рисовать лучше. Но вместо заветной эйфории я почувствовала колющую боль в груди. Ужас сковал внутренности.

Портреты друзей изуродовали. Белые локоны подруг были грубыми штрихами превращены в черные, светлые глаза – в темные круги. Не мой почерк, слишком сильный нажим, из-за которого остались вмятины на бумаге.

«Темные».

Я вздрогнула от мысли, которая возникла в голове. Да, я знала, что такие люди существуют, но забыла любые подробности о них. Блокнот стал проводником к спрятанным внутри воспоминаниям, каждый рисунок разрывал пелену в голове, будто кто-то ковырялся в мозгу острой палкой. Физическую боль было сложно терпеть, но я продолжала изучать каждый лист, надеясь осознать происходящее, докопаться до истины, которая почему-то постоянно от меня ускользала.

И в самом конце, на последней странице, было написано три слова, после которых я забыла, как дышать.

«Привет от Брайена».

Мысли прояснились. У меня вдруг получилось сфокусироваться на огромном потоке непонятных слов, казавшихся раньше просто белым шумом.

Я захлопнула блокнот и вскочила.

– Что со мной произошло? – Вопрос больше не казался мне глупым или неуместным. Я перестала избегать собственного тайного желания узнать о произошедшем, проснувшийся интерес вскружил голову. – Где мой браслет?

Бросившись к комоду, я стала рыскать по безделушкам и разбрасывать их. Того самого браслета нигде не было.

– Аврора, что с тобой?

Мама. Она зашла в мою спальню, закрыла дверь и оглядела бардак.

– Что произошло в день церемонии? – Мое лицо пылало от ярости, разрывающей сердце. Что-то внутри меня рвалось наружу, боролось за право быть услышанным.

– Тебе стало плохо, – сдержанно ответила она.

– Ты сказала, что я была в оздоровительном лагере два месяца. Два! Но уже осень, мама. Я не глупая, умею считать.

– Я сказала, что ты была три месяца.

– Нет! Нет, не смей врать мне! Я нездорова, но я отчетливо помню, что ты сказала два. Чем я болела, мама? Почему мы не забрали никаких справок?

– Я забрала их раньше.

– Покажи! Покажи их!

В дверь стучали. Папа пытался войти, но мама почти приказала ему оставаться в коридоре и не лезть в наш разговор. От безысходности я хотела рвать на себе волосы. Что нужно было сделать, чтобы найти в памяти каждый упущенный момент. И кто такой этот Брайен?

– Где браслет? Тот самый, что вы подарили на день рождения?

– Его застежка сломана. Иногда она расстегивается, из-за чего его легко потерять. Я отдам его в ремонт и верну тебе.

«Это…»

Я взвизгнула, когда услышала отчетливый голос в голове. Он выделялся на фоне остальных мыслей.

«…последнее оставшееся в доме напоминание о той самой ночи. Про блокнот она не знает. Она хочет избавиться от всего, что поможет тебе вспомнить»

– Не понимаю. Тихо!

Я закрыла уши руками и упала на колени. Начались споры, ругань, я перестала что-то понимать.

«Это все в прошлом! Зло в прошлом!»

«Ты его вспомнишь, я помогу».

– Пожалуйста, тише. Мне очень больно.

Но споры не прекращались. От отчаяния я стала бить себя по голове, будто так могла заставить всех замолчать.

– Помогите! Прошу.

Набрав в легкие побольше воздуха, я закричала. Так сильно, что сорвала голос.

«Они заглушили, но не стерли. Ты бы не смогла его забыть».

Рвота подступила к глотке, звон в ушах нарушил ориентацию в пространстве, и я повалилась на бок. Голос, так упрямо рассказывающий мне о ком-то, становился все тише, принимая поражение. Его подавили. Возможно, мое тело оказалось недостаточно сильным, чтобы узнать и выдержать правду.

«Так будет лучше».

– Будет лучше, – вяло повторила я.

«Незачем вспоминать об этом».

– Мне не нужно вспоминать об этом.

Я более-менее пришла в чувство, когда уже сидела на кровати. Мама устроилась рядом, папа стоял напротив и держал стакан воды, а Алекс оставался в дверях.

– Ты должна принять это. – Мама настойчиво засунула таблетку мне в рот. Хотя и особого сопротивления я не могла оказать: проглотила капсулу, запив водой.

– Это что? – Было поздно спрашивать, но я не могла ничего поделать с тем, что соображала гораздо медленнее, чем обычно.