У Беатрис перехватывает дыхание, но через мгновение она кивает:
– Да, похоже, что так, – говорит она, потому что его слова и правда имеют смысл. – Она, должно быть, ужасно разочарована тем, что ее план сработал только в одном случае из трех.
– Твоя мать ведет долгую игру, – говорит Найджелус, качая головой. – Она ждала семнадцать лет. Она может подождать еще немного.
Беатрис сглатывает.
– Зачем ты мне это рассказываешь? Чтобы подразнить меня? Я заперта в этом ужасном месте. Разве этого недостаточно?
Найджелус тщательно обдумывает свои следующие слова.
– Ты знаешь, как я сумел прожить так долго, Беатрис? – спрашивает он, но не дает ей времени на ответ: – Я не недооцениваю людей. Никогда. И ты не будешь исключением.
Беатрис смеется.
– Может, я и не умерла, но могу тебя заверить, что моя мать взяла верх. Я повержена.
Даже произнося эти слова вслух, Беатрис в них не верит. Она пообещала Паскалю, что они найдут выход из этого положения, и она знала, что так оно и будет. Но гораздо лучше, чтобы Найджелус и, следовательно, императрица считали ее безнадежно сломленной.
Найджелус улыбается и качает головой:
– Ты не повержена, Беатрис. Я думаю, мы оба это знаем. Ты ждешь подходящего момента, чтобы нанести удар.
Беатрис поджимает губы, но ничего не отрицает.
Он продолжает:
– Я бы хотел тебе помочь.
Беатрис на мгновение задумывается над его словами. Она не доверяет ему, и он никогда ей не нравился. Какая-то ее часть в его присутствии все еще ощущает себя ребенком, маленьким и испуганным. Но она заперта в глубокой яме, а он предлагает ей веревку. И она ничего не потеряет, ухватившись за нее.
– Почему? – спрашивает она его.
Найджелус перегибается через стол, опираясь на локти.
– Знаешь, у нас одинаковые глаза, – говорит он. – Уверен, ты знаешь, что в Бессемии ходят слухи, будто бы на самом деле мать родила вас с сестрами от меня.
Если такие слухи и были, то они никогда не доходили до ушей Беатрис. Но он прав – его глаза были такими же, как у нее, Дафны и Софронии: чистое, дистиллированное серебро. Глаза детей, которых коснулись звезды. Детей, которые появились на свет, потому что их родители загадали желание с помощью звездной пыли. Или, куда реже, потому что ради их рождения эмпирей загадал желание, сняв с неба звезду. Когда Беатрис отправили в Селларию, мать дала ей капли, скрывающие цвет ее глаз. Глаз, из-за которых ее сразу бы нарекли еретичкой в стране, где звездная магия считается богохульством. Когда ее отправили в Сестринство, ей не разрешили взять с собой вообще никаких вещей, даже те капли, поэтому ее глаза вернулись к своему естественному серебристому цвету. Но очевидно, что после того, как она использовала магию, чтобы вызволить человека из тюрьмы, серебристые глаза – наименьшая из ее проблем.
Словно прочитав ее мысли, Найджелус кивает.
– Нас коснулись звезды, тебя и меня. В какой-то мере мы оба созданы звездами. Твоя мать загадала желание, чтобы ты и твои сестры родились, и я снял с неба звезды, чтобы ее желание сбылось. Я полагаю, что и моя мать использовала звездную пыль, чтобы я появился на свет, но она умерла прежде, чем я смог ее об этом спросить.
– И, – продолжает Найджелус, пристально наблюдая за ней, – коснувшись кого-то, звезды могут наделить его даром.
Беатрис заставляет себя сохранить бесстрастное лицо, но в голове у нее роятся мысли. Уже дважды она загадывала желание у звезды, и оба раза желания сбылись, оставив в напоминание о себе звездную пыль. Лишь один из десяти тысяч человек может с помощью магии снимать с неба звезды, и Беатрис никогда не думала, что станет одной из них. А теперь она была в этом уверена. Но они находились в Селларии, где магия считалась преступлением, наказуемым смертью, и Найджелус сам признался, что мать хочет ее смерти. Она не собирается помогать ему себя потопить.
– Если бы каждый ребенок с серебряными глазами был эмпиреем, мир стал бы безумным местом, – говорит она через мгновение.
– Не каждый ребенок с серебряными глазами, – говорит он, качая головой. – Не каждый ребенок, которого коснулись звезды, – у большинства талант дремлет, как у твоих сестер, и никогда не пробуждается. Но у тебя все иначе.
Когда выражение лица Беатрис не меняется, он приподнимает брови.
– Ты знаешь, – спрашивает он, откидываясь на спинку стула и оценивающе глядя на нее. – Сколько раз ты это сделала?
– Дважды, – призналась она. – Оба раза случайно.
– Так всегда поначалу, – говорит он. – Магия накатывает волнами, и зачастую это связано с сильными эмоциями.
Беатрис вспоминает, как впервые обратилась к звездам. В тот миг тоска по дому одолевала ее так сильно, что казалась ей невыносимой. И во второй раз, в миг, когда больше всего на свете она желала, чтобы Николо поцеловал ее. Как бы ни было больно это признавать сейчас, в свете его предательства, она понимает, что тогда ее тоже переполняли эмоции. Какой же она была дурой.
– Не имеет значения, какими талантами я обладаю или не обладаю, – говорит она, поднимаясь на ноги. – Они подозревают о моих способностях и поэтому ночи напролет держат меня в комнате без окон. Если только у тебя нет способа вытащить меня из этого места…
– Способ есть, – перебивает он, наклоняя голову в ее сторону. – Если ты согласишься на мое предложение, завтра же вечером мы покинем это место. Ты можешь вернуться в Бессемию всего через пару дней.
Беатрис наклоняет голову и в течение пары мгновений задумчиво смотрит на него, взвешивая это предложение. Не то чтобы оно было недостаточно хорошим, но она подозревает, что может получить больше.
– Нет.
Найджелус фыркает.
– Ты даже не знаешь, чего я хочу, – говорит он.
– Это не имеет значения. Я не хочу сбегать отсюда одна. Если ты хочешь вытащить меня, то тебе нужно вытащить и Паскаля.
Беатрис не знает, видела ли она когда-нибудь Найджелуса удивленным, но ее слова определенно его ошарашили.
– Селларианского принца? – спрашивает он, нахмурившись.
– Моего мужа, – говорит она, потому что, хотя брак так и не был скреплен – и никогда не будет, – они дали друг другу клятвы, как на свадьбе, так и после нее. И эти клятвы Беатрис намерена сдержать.
– Его удерживают в Братстве на другом берегу реки Азина, так же как меня удерживают здесь. По тем же самым сфабрикованным обвинениям в государственной измене.
Найджелус бросает на нее понимающий взгляд.
– Насколько я слышал, обвинения были обоснованными.
Беатрис сжимает челюсти, но ничего не отрицает. Они замышляли свергнуть безумного отца Паскаля, это было правдой. Обвинение в измене можно было счесть весьма скромным, ведь, помимо прочего, они принимали участие в побеге из тюрьмы другого предателя короны, а Беатрис к тому же была виновна в нарушении религиозных законов Селларии, потому что использовала магию.
– Это неважно. Если ты сможешь вытащить нас обоих, то, может быть, мы сможем обсудить твои условия.
Мгновение Найджелус молчит, а затем кивает.
– Хорошо. Я доставлю тебя и твоего принца в безопасное место, далеко от Селларии.
Она смотрит на Найджелуса, пытаясь разгадать ход его мыслей, но это кажется невозможным. Найджелуса не раскусить, и она была бы дурой, если бы не понимала, что он уже на два шага впереди нее в игре, правил которой она даже не знает. Он с ней не заодно, они преследуют разные цели.
Она не должна ему доверять. Но выбора нет.
– По рукам.
Дафна
Дафна
Завтра Дафна выходит замуж, и есть примерно тысяча вещей, о которых ей нужно позаботиться. Свадьба и так уже была отложена, чтобы дать ей возможность поправиться после того, как в нее стреляли в лесу недалеко от дворца. Но теперь ее рана прошла – с небольшой помощью эмпирея, Аурелии, и звездной магии. Теперь всем не терпится увидеть, как они с Байром поженятся. И, пожалуй, больше всего не терпится самой Дафне.
Она написала своей матери сразу же, как только вернулась во дворец, рассказав ей об откровениях Байра и Аурелии, но все же умолчала о моментах, которые она, Беатрис и Софрония провели в мыслях друг друга. Как и о мучительном подозрении, что Софрония мертва. Она словно почувствовала это на себе. Она понимает, что это глупо, но ей кажется, что пока она не облекает мысли в слова, они не становятся реальными.
Сейчас нужно доработать схему рассадки гостей и провести последнюю примерку платья. К тому же во дворце полно гостей со всего Фрива, с которыми Дафне нужно пообщаться. У нее совсем нет времени думать о своей, возможно, умершей сестре.