– Думаю, это вполне объяснимо, учитывая…
– Учитывая, что каких-то два часа назад я была мертва.
По его лицу пробегает тень. Он наклоняется вперед, прижимается своим лбом к моему. От его судорожного вдоха мое сердце сжимается.
– Больше никогда так не покидай меня, Фэрейн, – шепчет он. – Больше никогда. Не уходи туда, куда я не смогу последовать за тобой.
Я улыбаюсь, чуть приподнимая кончики губ.
– Добровольно я тебя ни за что не покину. Никогда, если только у меня будет выбор.
Он делает еще один судорожный вдох, затем приподнимает свое лицо. Его губы нависают над моими, и нас разделяет невообразимо малое расстояние. Я парю, подвешенная в этом пространстве, жду, томлюсь.
Он закрывает этот просвет, его губы теплые и жадные. В момент соприкосновения что-то внутри меня возвращается к жизни, отдаленное эхо моего прежнего дара. В этом отголоске я слышу, пусть и очень тихо, его голод и отчаяние. Они текут через меня, прогоняя всю боль, когда мой собственный голод, мое собственное отчаяние поднимаются в ответ на его. Пусть мои руки еще слабы, я обвиваю ими его шею, запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ближе. Он откликается, постепенно укладывая меня на постель. Под моей спиной песок, отколовшиеся камешки остро колют кожу, а тело окутывает тонкое черное одеяние. Я едва замечаю все это. Я сознаю лишь свою потребность в нем, потребность углубить эту связь между нами. Я провожу руками по его плечам, шее, торсу, отыскивая все порезы и раны от последнего боя. Он пришел за мной сразу после кошмарного нападения пещерных дьяволов, сразу после того, как бился, защищая жизни своего народа перед лицом невообразимой жестокости.
И теперь он здесь, со мной. Его руки прижимаются к кровати по обе стороны от моего лица, его огромное тело расположено так, чтобы не раздавить меня, а губы накрывают мои. Его поцелуи становятся все более решительными, требовательными, словно он не может поверить, что я реальна, и ему нужны доказательства. Я и сама все еще не до конца в этом уверена, и мне нужны его прикосновения, что стали бы для меня якорем в этом мире. Я открываю рот, углубляя как поцелуй, так и нашу связь.
Сердце пронзает стрела. В голове взрывается ярко-красная вспышка.
Страх.
Ужас.
Вина.
Таковы чувства Фора. Обернутые его любовью, но оттого не менее реальные, не менее кошмарные. Они заполняют мою голову до тех пор, пока мне не начинает казаться, что у меня в черепе засело множество мелких булавок, пытающихся выбраться наружу прямо через кость. Резко ахнув, я отстраняюсь от него.
Фор смотрит на меня сверху вниз, опираясь на кулаки, его длинные серебряные волосы рассыпались, окружая нас мягкой завесой.
– В чем дело? – спрашивает он, тяжело дыша. – Что не так?
Я не хочу ему отвечать. Не хочу, чтобы он знал о том, что причиняет мне боль. Не хочу его отпускать. Вместо этого я морщусь, стискивая его плечо одной рукой, а второй нашаривая свой хрустальный кулон. Я обхватываю пальцами граненый камень. Он не откликается, как бы крепко я его ни сжимала.
– Фэрейн? – Голос Фора растерян, отчасти даже испуган. – Фэрейн, любовь моя. Я сделал тебе больно? – Он отстраняется, высвобождаясь из моих ослабевших рук. Он садится на край постели, повесив голову, и запускает пальцы в волосы. – Какой же я дурак! Прости меня. Я веду себя словно похотливая скотина, в то время как ты только что…
– Нет, Фор. – Мой голос дрожит. Но в тот момент, как прерывается контакт, по моему телу растекается оцепенение. Боль, причиняемая его эмоциями, исчезла так бесследно, что я даже задумываюсь, а не вообразила ли ее. Я открываю глаза, все еще стискивая кристалл, и встречаюсь с его страдальческим взглядом. – Дело не в тебе. Клянусь. Это… шок, ведь сразу столько всего…
Он наклоняется ближе, обхватывает мою щеку ладонью. Я морщусь, ожидая, что от этого прикосновения между нами снова откроется проход. Но ничего нет; оцепенение не отступает. Я вздрагиваю и опускаю глаза, не вполне понимая, как должна себя чувствовать. Пожалуй, я бы предпочла ощущать боль от его вины, чем эту пустоту.
– Ты должна отдохнуть, – говорит он, его голос тверд. – Ты должна поспать, оправиться. – Он качает головой, горестно улыбаясь. – Прости меня, любовь моя. Я ничего не могу поделать с тем, как отчаянно хочу возместить все то время, что мы упустили.
Я касаюсь его руки, все еще лежащей на моей щеке.
– Я хочу испытать с тобой все, Фор. Хочу заполнить все те мгновения, что у нас еще остались. – Затем, взяв его ладонь, я опускаю ее на свое сердце, прижимаю к груди. – Но твой народ сейчас нуждается в тебе.
Он подается вперед, удерживая мой взгляд.
– Я не хочу оставлять тебя одну.
– Ну тогда пришли сюда Хэйл, когда найдешь ее. – Я улыбаюсь и слегка склоняю голову набок. – Со мной все будет в порядке, Фор. Клянусь тебе. После всего случившегося что теперь вообще способно меня напугать?
Его глаза изучают мое лицо, пытаясь, возможно, пробить мой фасад спокойствия. Он медленно качает головой.
– Я боюсь, что в тот же миг, как упущу тебя из виду, ты сразу же ускользнешь от меня. Словно сон, исчезающий пред лицом жестокой реальности мира яви.
Я подношу его ладонь к своим губам, целую костяшки пальцев.
– Я не сон. И я буду здесь, буду ждать твоего возвращения. – Отталкивая его от себя, я заканчиваю твердым голосом: – Ступай. Будь тем королем, который нужен Мифанару.
Фор делает долгий вдох, собираясь с духом. Затем, обхватив мой затылок, он привлекает меня к себе, вновь завладевая моими губами. И тут же связь между нами полностью раскрывается, сокрушая оцепенение силой его чувств, пронзающих меня своими лучами. В них все еще есть боль, страх и тревога, а также неизменная, ужасная пульсация вины. Но прямо сейчас все прочие чувства тонут в потоке чистой любви.
Я почти поддаюсь искушению ухватиться за него, притянуть к себе, забрать обратно все только что произнесенные слова и удержать его здесь, со мной. Но я этого не делаю. А когда он отрывается от меня и встает с постели, то не оглядывается. Он идет по обломкам, усеивающим мою комнату, выходит на балкон, ни разу не замедлив шаг. Как будто он знает, что одного лишь взгляда будет достаточно, чтобы сломить его решимость.
В следующий миг он садится на своего морлета и исчезает. Оставляя меня в одиночестве.
Это странное ощущение. Столь полно я его не испытывала уже очень долгое время. С тех самых пор, как пробудился мой божественный дар, а душа утонула в шквале эмоций других людей. С того самого момента я вела свое существование, постоянно находясь с кем-то в связи, добровольно или же нет. Даже когда я только прибыла в Мифанар и чувства трольдов оказались вне моей досягаемости, я все равно осознавала, что они есть. Они все равно были на месте, гудели на краю моего восприятия.
Но это – другое. Это – пустота. Гулкая и неохватная.
В венах гудит паника. Мне хочется вскочить с этой кровати, на неверных ногах пересечь комнату, крикнуть вслед Фору, чтобы он вернулся и заключил меня в объятия. Чтобы покрывал меня поцелуями, покуда я вновь не почувствую, как пробуждается связь между нами. Лишь только слабость в руках и ногах и боль, все еще дрожащая в костях, не дают мне сойти с этого места. Я обеими руками сжимаю покрытые пылью одеяла и стискивая зубы. Когда какая-то доля паники отступает, я снова хватаюсь за кулон, поднимаю его на уровень глаз.
В нем эта тьма. Глубоко, в самом центре. Пятно, которого раньше там не было. Что это может означать? Мои силы угасают? Уж конечно, мой дар не покинул меня полностью, коль скоро поцелуй Фора сумел настолько его пробудить. Закусив губу, я верчу камень в руках. Было время, когда я отдала бы что угодно – что угодно, – лишь бы избавиться от этого дара, этого источника постоянной агонии. Но без него кто я такая?
Я хмурюсь. Чей это голос бормочет у меня в голове? Это самообман, не иначе. Та жалкая часть меня, которая всегда хотела верить, что боги, которым я служила с такой преданностью, не могли столь ужасно ошибиться, наделяя меня даром.
Боль наконец отступает, подобно тому, как прилив всегда сменяется отливом. Она, разумеется, вернется. Но пока что я могу дышать свободнее. Встав, я жду, пока комната не прекратит вращаться, затем пытаюсь сделать шаг. Кажется, ноги способны выдержать мой вес. Обновляющий пруд заживил сломанную лодыжку, а также все прочие порезы и синяки, усеивавшие тело. Я шепотом возношу быструю благодарственную молитву, а затем со слегка кружащейся головой направляюсь к окну и выбираюсь на балкон. Обеими руками сжимая каменные перила, гляжу на город. В последний раз, как я смотрела на него отсюда, ужас его жителей поднимался черной волной и накрывал меня, разом топя и стирая в порошок. Теперь же? Ничего. Я вижу городские башни и крыши, извилистые дороги. Я вижу далекие стены каверны и многочисленные мосты, что выгибаются арками над пропастью и окружают Мифанар. Я все это вижу. Но не чувствую.
Божественные цели…
Дверь комнаты со скрежетом открывается, отодвигая обломки, валяющиеся на полу. Я разворачиваюсь на месте и хватаюсь за оконную раму. Мое сердце подскакивает в надежде, что это вернулся Фор, и вот его имя уже на моих губах. Но это Хэйл входит в мою комнату. Ее бледная кожа выглядит странно-серой, нежная плоть почти того же оттенка, что и камень доргарага, уродующий ее челюсть и часть одной щеки. Она покрыта синяками, порезами и темно-синими пятнами крови. Когда я видела ее в последний раз, она яростно защищала меня от пещерных дьяволов, охраняла подступы ко мне. Я же тем временем ползла к кругу камней, чтобы принять свой отчаянный бой.