Великие боги…

Я пересчитываю их, как только родившая мать пересчитывает пальчики на руках и ногах младенца. Сжимаю кулаками обе дюжины, словно держусь за руки друга. Слегка тяну за них и чувствую отголоски в спине, по обе стороны от позвоночника. Ленты кажутся шелковистыми и солнечными.

С губ срывается всхлип. Из глаз текут слезы.

Мои ленты настоящие.

Они не лежат лохмотьями у моих ног. Они не выдраны из моей кожи. Не выдернуты как перья у птицы и не валяются безжизненным оперением на полу.

Они снова со мной.

Меня накрывают боль и шок от воспоминаний о том, как их у меня отняли, и я дрожу всем телом. Ленты здесь, их вернули мне божественным даром, и я чувствую их потерю, отсутствие и возвращение одним махом.

– Они вернулись, – шепчу я, а по лицу градом льются слезы, падая золотистыми каплями на мягкие шелковистые ленты. – Они вернулись.

Я вернулась.

Без них я не была самой собой.

Я чувствую, что могу плакать вечно, что могу выплакаться от охватившего мою душу мучительного облегчения. Но я лишь снова тяну за ленты. Просто чтобы почувствовать. И они еще здесь. Они настоящие.

Я расплываюсь в улыбке – в искренней, душевной улыбке, хотя слезы продолжают капать из глаз, потому что ленты вернулись.

Но улыбка меркнет, когда я осознаю кое-что еще.

Ленты не двигаются.

Я пытаюсь пошевелить ими, пытаюсь побудить их, но ничего не происходит. Улыбка сменяется хмурым выражением, когда я дергаю опять, словно так могу пробудить их, встряхнуть и расшевелить. Я тяну за каждую ленту, напрягая мышцы спины.

Но безуспешно.

Они здесь, они настоящие, но не шевелятся. Ни на дюйм. Как и волосы на моей голове, они просто неподвижно свисают, я не могу двигать ими по собственному желанию. Они как будто больше меня не слушают.

Они просто… недвижимы.

Сердце в груди екает, и из меня вырывается судорожный вздох. Глаза снова наполняются слезами, но я не плачу. Не позволю себе поддаться панике.

Мои ленты вернулись. Это самое главное – на сим мне и нужно сосредоточиться. Они вернулись ко мне каким-то чудом. Даже если больше не смогу ими пошевелить, я буду благодарна и за этот дар, потому что мне словно вернули утраченную часть самой себя.

Может, спустя какое-то время они снова вернутся к жизни. Может, им просто нужно время.

Я вытираю глаза, собираю ленты и кладу их на колени, чтобы полюбоваться. Они такие… яркие. В них появился новый блеск, которого прежде не было. На ощупь они такие же мягкие, как и раньше, но притом кажутся сильнее. Словно под шелковистой поверхностью они снова окрепли.

Но, возможно, в этом есть смысл. В конце концов, я тоже стала сильнее. Я уже не та женщина, которой была до того, как потеряла их, посему вполне разумно, что и они не те ленты, какими были, когда их отрезали.

Я наматываю одну полоску на руку и отрываю взгляд от них, чтобы осмотреться. Меня окружают высокие цветы. Еще пошатываясь, я поднимаюсь, чтобы оглядеться получше. Но стоит мне это сделать, как я вскрикиваю от боли. Я смотрю на свои обожженные, покрытые пятнами ступни, и дрожу, пытаясь удержаться на ногах.

Ой.

Ну, хотя бы теперь я знаю, что не мертва. Не сомневаюсь, что смерть была бы довольно милосердной и уняла бы мою боль. А значит, все, что случилось на Слиянии, оставило свой след.

Слияние…

Явь и воспоминания пробуждают эмоции, повергая мое тело в непомерный шок. Он давит на меня, сменив радость и неверие болью и невероятной усталостью. Вынужденное подавление моей силы, которое я пережила, дает о себе знать, вгрызаясь в мое тело острыми зубами. Дышать становится сложнее, и я покачиваюсь на ногах, когда меня захлестывает головокружение.

А потом я слышу шепот и удивленный ропот.

Я в удивлении разворачиваюсь, ленты запутываются на талии. В тридцати футах от меня стоят две дюжины людей. За ними простирается поле с цветами, бутоны которых излучают мягкое голубое сияние. Люди взирают на меня с неподдельным восхищением.

Восхищением… и страхом.

Я открываю рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, у меня вырывается лишь болезненный стон. Ноги дрожат. Ропот голосов усиливается.

– Она… из золота.

– Ты смотрел на небо? Видел, как она упала с него?

– В точности как птица с перебитыми крыльями!

– Взгляни на ее спину!

– Отойди! Нам нельзя там быть!

– Но взгляни! Она золотая! Как она может быть золотой, если…

Я судорожно осматриваюсь, но перед глазами все расплывается от головокружения.

– Я…

Слова застревают в горле, но я вижу, как ко мне направляется человек. Пока я пытаюсь удержаться на ногах, она преодолевает половину расстояния и останавливается только тогда, когда я пытаюсь отступить назад и чуть не падаю от боли, охватившей обожженные стопы.

Волосы у женщины похожи на нити шелковой паутины, которые она собрала в пучок на макушке. Незнакомка останавливается передо мной, широко распахнув серые глаза, и глядит на меня так, словно увидела призрака.

– Льяри Ульвере, – произносит она и поднимает руку, накрывая ею рот, окруженный морщинками. А потом женщина останавливает полный слез взгляд на лентах, свисающих с моей спины.

– Что? – Мой голос кажется мне чужим, я едва его слышу.

Перешептывания за ней становится громче, они повторяют одни и те же слова. Я чувствую исходящее от них явное удивление.

– Вы явились в точности, как и она – птица с перебитыми крыльями.

Не знаю уж, можно ли считать меня птицей, но я точно чувствую себя немного побитой.

– Вы Льяри Ульвере, – снова произносит она, и ее голос немного срывается.

Как и у меня. В висках стучит, а голова начинает кружиться, путая мысли.

– Не понимаю…

По ее щеке стекает слеза, хотя на тонких губах появляется улыбка.

– Это значит, что все хорошо, леди Аурен. Потому что вы дома.

Потрясение от сказанных ею слов становится последней каплей, которая сбивает меня с ног.

У меня подгибаются коленки, и я падаю на землю, чувствуя, как горят ступни.

Я не могу произнести ни слова. Разум не в силах осознать ее слова. Я истощена. Полностью. Не только лишилась сил, но и самой себя. Я в шоке от случившегося на Слиянии, от долгого одинокого падения и от ее поразительных слов. Меня медленно охватывает парализующая слабость, а перед глазами все меркнет.

Но в голове продолжает кружить ее голос, напоминающий моток ниток, стягивающий мое сердце.

Потому как она сказала, что я дома.

Потому как она произнесла моя имя.

И в темноте подсознания ее слова звучат громко и отчетливо.

Глава 5

Глава 5

Слейд

Я лечу молча.

Ветер оглушительно свистит, в ушах стучит кровь, а под ребрами гремит душераздирающий и нескончаемый гнев.

Но я молчу.

Молчу, сжимая поводья тимбервинга. Молчу, когда под кожей бьются корни гнили, пытаясь прорвать ее яростной дрожью. Молчу, даже когда в самом сердце бьется в агонии какое-то чувство. Странное чувство. Словно из груди у меня вырвали сосуд и по моему телу разливается яд. Потому что у меня отняли ее.

Молчание – единственный способ вынести эту муку.

Поэтому, когда среди облаков появляется брешь и я вижу распростершиеся внизу земли Третьего королевства, я резко пикирую вниз, не издав ни единого звука.

Мы спускаемся наперерез свистящему ветру. Зверь издает резкий звук, и я с немой сосредоточенностью вижу, как перед глазами появляется замок Галленриф. Он гордо возвышается на скалистом утесе высотой сто футов над водой. За ним располагается высокая дамба, каменные плиты которой покрылись пятнами, на протяжении не одного десятка лет защищая замок от приливов и несущих опасность волн.

Но сейчас океан спокоен. Корабли тихонько покачиваются, сине-зеленая чистая вода ярко сверкает, создавая контраст с песочно-белыми стенами замка и коралловыми острыми крышами. Берег у его подножия плавно перетекает в столицу. Она раскинулась среди густой зеленой растительности. Здания в два или три этажа утопают в пышных растениях.

Да, картина живописная. Образец богатого яркого королевства, в котором царит суетливый покой. Покой, который я жажду уничтожить.

Тихая ярость во мне ждет, когда пробьет ее час. В кармане лежит безжизненная и неподвижная отрезанная лента.

Со Слияния минуло две недели. Многие из этих дней затерялись в гонке к Дэдвеллу. Но деревня Дроллард, мое тайное убежище в горах Пятого королевства, теперь пуста, заключена в мерзлую гробницу. Разлом в пещере исчез бесследно, как и все жители деревни.

В том числе и моя мать.

Райатт запаниковал. В метель отправился на поиски матери и остальных жителей. Но мы оба знали, что он никого не отыщет. Оба в глубине души понимали, куда они отправились.

Они вернулись сквозь разлом в Эннвин… или погибли.

Я денно и нощно пытался открыть еще один портал.

И каждый день терпел неудачу.

Райатт в таком же отчаянии, что и я. Я видел на его лице страх и разочарование каждый раз, когда у меня не получалось, хотя он не сказал ни слова. Ему и не нужно было, потому что в моем сердце роились те же чувства.

Сколько бы раз я ни пытался пробить брешь и найти жителей деревни и мою мать, добраться до Аурен, у меня ничего не выходило.

Моя гнилостная сила вернулась в полную мощь, но та грубая сила, с помощью которой я мог создать в мире еще один разлом, не возвратилась.

Я излил ее полностью в тот портал на Слиянии. Впервые я создал разлом самостоятельно, без столкновения наших с отцом сил. А когда это произошло, вся моя магия ушла в разрыв в воздухе, чтобы спасти Аурен, и, похоже, это как-то отразилось на разломе в Дролларде. Наверное, он схлопнулся, поглотив все, что появилось вместе с ним. Один портал открылся, другой закрылся.