Урод напомаженный. Царёк местный.
Он махнул рукой.
— Присаживайся, Элеонора.
Жест был ленивый, но приказа в нём хватило с головой.
Служанка аккуратно подвела меня к креслу, и опустила в него.
Но тут желудок скрутило от голода так, что перед глазами поплыли пятна.
— Позже поешь, — бросил он.
Краснеть я не стала. Не тот возраст, чтобы стыдиться, что хочешь есть.
Сидела я прямо. Как сил хватало. Спину держала. смотрела ему в глаза.
И молчала.
Потому что иногда молчание говорит громче любых слов.
И потому что ещё не время.
— Слушай меня внимательно, Элеонора.
Тот, похоже, ждал от меня чего-то другого — криков, истерики, может слез.
Но я просто сидела.
Он отвернулся… а потом снова уставился на меня.
— Это хорошо, что ты всё видела, — сказал он, прищурившись. — Не буду вдаваться в подробности.
Он криво усмехнулся, губы его дрогнули в злой, презрительной усмешке.
Я подумала, что вот сейчас он перейдет к делу.
— Ты мне так и не родила наследника за пять лет брака.
«Да я бы тебе котёнка не доверила, не то что ребёнка», — подумала я.
— Я встретил Лилию. И она уже беременна от меня. Так что я развожусь с тобой. Тем более ты уже слишком старая.
Ха! В мои двадцать пять-то!
Я посмотрела на него снисходительно. Хотя внутри уже знала — развод? Прекрасно. Я не пропаду. Устроюсь в этом мире. Но поганец решил добить меня.
— Ты останешься здесь, — добавил он холодно. — Будешь жить в этом доме. Будешь прислуживать моей будущей жене. Будешь подчиняться, слушаться.
Он подался вперёд. В голосе зазвенела липкая угроза.
— И если я скажу — ты будешь раздвигать ноги для меня или для тех, кому я разрешу. Ты с этого момента моя собственность. До тех пор, пока я не скажу иначе.
Я смотрела на него.
И даже не дрогнула.
Потому что однажды я уже умирала. Мне дали второй шанс на жизнь и точно не для того, чтобы я удовлетворяла твои желания.
Но кажется, он что-то такое заметил в моих глаза. Потому что прорычал, как зверь.
— Не послушаешься — высеку. Еще раз сбежишь — поймаю и высеку. Косо посмотришь на мою жену — высеку.
А потом он встал подошёл к моему телу и резко вскинул мой подбородок, больно сжав его пальцами.
Слишком крепко.
Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но тело предало. Оно было слабое, истощённое. Только голова рывком ушла в сторону.
Он скрипнул зубами. Недовольно.
Зло.
— Я предупредил тебя. А пока посидишь в подвале. Поучишься покорности, которую, видимо, растеряла в лесу.
— Лойс! — крикнул этот урод куда-то в сторону.
В комнату вломился тот самый здоровяк с бородой.
— В подвал её. Не кормить.
— Да, мой лорд, — отозвался тот, без лишних слов.
И подхватил под мышки, помогал ему один юнец. Я не шла. Меня волокли, как мешок. Плакать я была не намерена. Не будет этот гад наслаждаться моими мучениями.
Рассмотреть что-то вокруг не выходило, меня слишком быстро тащили. Я займусь этим потом. Не останусь тут. Не буду тратить свою жизнь на эту всю вакханалию.
Мы миновали тёмный коридор с высокими потолками и бордовым ковром на полу, свернули на просторную, широкую каменную лестницу.
Лестница вниз показалась вечной. Каждая ступень отдавалась болью в ноге, и всё внутри стучало: терпи, не сейчас, не сломайся…
Мы спустились в просторный холл, выложенный мрамором. Полы блестели, как зеркало.
И там я увидела нежную девочку в пышном, роскошном платье.
Неужели это и есть та самая Лилия? Она и правда была похожа на тонкий, изящный цветок. Я даже хотела мысленно пожалеть девочку, потому что муженёк мой, почти бывший, — ещё тот урод и скот.
Но стоило ей взмахнуть рукой в сторону моих провожатых, как те замерли, как послушные псы перед хозяйкой.
А мне в ухо рыкнули и пригнули мою голову в низком поклоне:
— Не смотри. Голову опусти.
— Что⁈
А потом эта маляка, девочка-цветочек, подошла ко мне и веером приподняла мой подбородок.
— Куда вы её ведёте? — спросила она холодно.
— В подвал, — отрапортовал бородач.
— Отлично. Так мерзавке и надо.
Вот это поворот. Я аж на секунду онемела. Посмотрела в эти юные глаза и поняла, что они с «моим мужем» идеальная пара.
— Да, леди Лилия, — отозвались в ответ мои провожатые.
Господи, вот уж попала так попала!
Ну ничего.
Мне бы только бумагу о разводе — и буду прорываться из этого особняка.
Ах, если бы ещё и тело нормально слушалось…
Глава 5
Глава 5
Спуск по лестнице на минус первый этаж закончился. Меня толкнули в угол, и я рухнула на жёсткий, тонкий тюфяк. Пахло сыростью и плесенью.
Провожатые сразу же развернулись и поднялись наверх, не удостоив меня даже взгляда.
Оставили одну.
На стене горела лучина странным голубоватым пламенем. Магия, не иначе.
Помещение было тесное, шагов три на три, с низким потолком и влажными каменными стенами. Крыс, слава Богу, не было. И на том спасибо.
Желудок забурчал от голода:
— Ничего тебе не светит. Так что не проси. Мы с тобой, видите ли, слишком непокорные, чтоб еда нам полагалась. И вообще ужасный этот мир. У мужчин нет ни чести, ни уважения к женщине.
Я вытянулась на вонючем тюфяке, затхлом от сырости. Сон накрыл меня, как покрывалом.
И приснилась мне наша дача. Мое старое сердце сжалось даже во сне, ком встал в горле.
Мы только-только купили ее. Долго выбирали. Объездили десятки — всё не то, не чувствовалось «своего». А потом нашли.
Мы вообще хотели туда переехать, а квартиру просто сдавать.
Боря разбил мне небольшой огород, сам оградил его, вскопал грядки.
Я посадила два ряда картошки, немного зелени, морковку — для внуков.
Мы ждали, когда подрастёт, чтобы собирать урожай вместе.
Потом Боря красил беседку — аккуратную, с резными балками. Я готовила еду, накрывала стол. Мы тем вечером ждали детей.
Картинка менялась.
Боря жарит мясо на мангале. Я стою рядом, держу тарелку и просто улыбаюсь. Все мои — рядом.
Муж. Двое сыновей с невестками. Дочка. Внучки — Анечка и Катюша — носились по лужайке босиком, визжа от счастья.
А потом…
Муж вдруг начал оседать. Я сначала подумала, что он пошутить хочет.
Что сейчас улыбнётся.
А он — не улыбнулся.
Я закричала.
Саша, мой старший, успел подхватить отца у самой земли.
Скорая.
Сирена.
Пустота в душе. И я — как лебедь без крыла.
Вижу небо, помню, как летать… но больше не могу.
Проснулась резко. Перед глазами был каменный низкий потолок.
Я вытерла лицо, по которому текли слезы. Сердце рвалось на лоскуты так, словно это всё случилось только что, а не десять лет назад. Это боль, с которой невозможно бороться. С ней можно только научиться жить.
Послышался звук открываемой двери и тяжёлые шаги.
— Эй, вставай! — рявкнул вдруг бородатый Лойс.
Значит, ночь прошла и за мной пришли. Я перевернулась на бок, потом начала вставать.
И увидела здоровяка, стоящего на лестнице. Он держался за гнилой деревянный поручень. Был одет в аккуратный, добротный коричневый камзол. Не то что вчера — тогда он выглядел как разбойник с большой дороги.
Даже борода теперь была причесана, а длинные волосы, торчащие в разные стороны, — зачёсаны назад и гладко уложены на плечах.