Хотя, если как следует помахать лапами, уже не поймешь, что там чему параллельно, а Мотя очень старался.

— …на концах переходящие в прерывистые царапины, относительно неглубокие. Вот здесь, — я потрясла листами, — ни слова об этом. Так что, я полагаю, заключение о происхождении ран — лишь ваши инсинуации, сознательные или нет.

Мужчины вытаращились на меня так, будто я вспрыгнула на стол, но вместо разнузданного танца начала зачитывать вслух названия всех восьми парных и семи непарных костей черепа. Со всеми отверстиями, бороздками и бугорками. На латыни. Я покачала головой.

— Удивляюсь вам, господа. Вы как будто на кухне никогда не были. Возьмите в погребе свиной окорок, полосните пару раз, а потом раздразните кота…

Мотя вывернулся из-под руки Виктора, почесывающего его за ухом. Подобрался и задергал хвостом, внимательно глядя на доктора, — так что не оставалось сомнений: он с готовностью поможет со «следственным экспериментом».

— …и сравните повреждения. Так что простите, Евгений Петрович, но ваши профессиональные заключения не стоят и ломаного… потертой змейки. А следовательно, и выводы относительно моего безумия.

— Виктор Александрович, вы позволите вашей жене меня оскорблять?!

— Разве слова человека, не сознающего, что делает, могут оскорбить? — приподняла бровь я.

Виктор подавил улыбку. Доктор побагровел так, что я испугалась, как бы его инсульт не хватил. А я продолжала:

— Но раз вы оскорбились, значит, знаете, что я в своем уме. Вы оклеветали меня. Заявили, что я безумна. Будто я напала на людей! Да, я выстрелила в человека, когда пришлось защищаться! Или мне нужно было разрешить себя ограбить? Вы уверены, что те пятеро остановились бы на этом? Что они не надругались бы надо мной? Над молодой служанкой? Не свернули шею старухе-няньке? Не сожгли дом?

— Прекратите паясничать! — взорвался доктор. — Это вы…

— Хватит. — Виктор сказал это очень спокойно, но доктор заткнулся. — Я выслушал. И не вижу аргументов для внеочередного созыва дворянского собрания.

— Виктор Александрович, как вы можете поверить в этот бред!

Муж будто не услышал:

— Правда, и уверенности в том, что моя жена не опасна для себя и других, у меня тоже нет.

Не знаю, чего мне стоило не зарычать. Решил он, видите ли. Ни нашим ни вашим!

— Поэтому как мужчина и глава семьи я принимаю на себя ответственность за свою супругу и ее поведение. Я поживу в этом доме и присмотрю за ней.

Вот уж удружил так удружил! Кажется, и доктору этот вердикт не понравился.

— Вы понимаете, что Анастасия Павловна может и на вас наброситься с пистолетом?

Я скрипнула зубами. Еще порох на него тратить. Топором обойдусь, если достанет. Или кочергой. Виктор широко улыбнулся.

— Ничего, я буду осторожен. Не смею больше вас задерживать, Евгений Петрович, время позднее.

Раскомандовался в моем, между прочим, доме!

— Я провожу, — прощебетала я.

Путь до двери мы проделали в гробовом молчании, прощаться доктор тоже не стал.

Я закрыла замок. Что-то подсказывало: Виктора я так просто из дома не выставлю. Вздохнула: на спину словно навалили пару мешков с мукой. Долгий был день, хоть вроде и провязала почти все время, а вечер выдался и вовсе несуразный.

Мотя — и когда только увязался следом — потерся о мои ноги. Я наклонилась его погладить.

— Эх ты, подлиза, — проворчала я. — Ко всем ластишься, только за ухом почеши.

Кот проигнорировал мои упреки, позволил еще погладить себя и потрусил в гостиную. Я пошла следом. Может, Виктор все же уйдет подобру-поздорову. Хотя кого я обманываю! И выгнать не получится, скажет, что я действительно рехнулась.

Но поди пойми этого человека! То целует так, что коленки подгибаются, то ревнует на ровном месте, то развод — и забирай свои игрушки, то вот в гости напрашивается.

Когда я вошла в гостиную, Виктор сидел, вытянув длинные ноги, и разглядывал тапочки. Розовые, с улыбающейся мордочкой и заячьими ушками. До меня вдруг дошло, как звали мнимого или настоящего любовника Настеньки. Если Виктор принял это за намек…

Тогда меня точно упекут за убийство в состоянии аффекта, если местная судебная психиатрия до этого додумалась.

Но взгляд мужа, устремившийся на меня, был задумчивым, а не злым.

— Анастасия, я должен принести вам извинения за безобразную сцену в нашу последнюю встречу.

3

3

И вот, спрашивается, что на это ответить? «Не за что»? Так очень даже есть за что.

— Приносите, — милостиво согласилась я.

— Прошу прощения?

Мы озадаченно уставились друг на друга. Не сразу до меня дошло:

— Вы сказали, что должны принести извинения. Приносите. Я слушаю.

— В таком случае уточните, какие именно извинения вам требуются, — с каменным лицом поинтересовался Виктор. — Длинные и витиеватые? Следует ли при этом падать на колени? Обнимать ваши? Биться лбом об пол и орошать ваши ноги слезами?

Нет, он просто… Я наконец разглядела ехидный огонек в его взгляде.

Вот же зараза, еще и троллит!

Но против воли губы начали расплываться в улыбке. Я хихикнула.

— Бить вас некому, невозможный вы человек!

Он широко улыбнулся.

— Не надо. Я видел, как вы обращаетесь с колуном. Впечатляет, надо сказать.

Я все же не выдержала — рассмеялась. Он следом.

— Не могу понять, какая же вы на самом деле, — сказал Виктор, отсмеявшись.

— Какая разница? — пожала я плечами. Подлила себе и ему чая, взяла еще один кусок пирога. Перепалка с доктором только раззадорила мой аппетит. — Мы оба согласны, что ничего хорошего из этого брака не вышло, так что лучше проститься и заняться каждому своей жизнью.

А еще замечательней было бы прямо сейчас выставить его из дома. Одного поцелуя хватило, чтобы сделать выводы. Даже несмотря на то, что — нет, именно потому что! — он так улыбается.

Улыбался, потому что после этих слов Виктор снова посерьезнел и надолго замолчал.

— Вы ведь не поверили в этот бред, будто я не в своем уме? — встревожилась я, когда пауза слишком затянулась.

— Не знаю, — все так же задумчиво произнес Виктор. — Вы очень изменились после болезни.

— Вы уже это говорили, — напомнила я.

— Говорил. Потом решил, что ошибся. Теперь готов извиниться и за это. Прошу прощения.

Я кивнула.

Он обвел взглядом комнату.

— Хотел бы я знать, почему благословение проснулось в вас именно сейчас, а не в моем доме?

Догадался. Как некстати! Теперь я от него точно не отвяжусь!

— Может быть, потому, что здесь мой дом?

— Вы говорили, что ненавидите его.

Похоже, так оно и было, иначе не дошел бы он до такого состояния.

Мы снова замолчали. Виктор осторожно откусил от пирога.

— Марья всегда хорошо готовила, но сейчас превзошла саму себя.

— Это я готовила. Спасибо за комплимент.

Все равно поймет, если уж решился навязаться на мою голову.

— Вы? Но вы говорили…

— Кажется, я говорила много глупостей. Но говорила, и что близость смерти заставила меня многое обдумать заново. Если смена мнения и попытка жить по-другому означает безумие, то любого можно объявить ненормальным.

— Вы правы, оклеветать человека проще простого. — Виктор дожевал пирог, отхлебнул чай. — Но почему все так упорно норовят оклеветать именно вас? Зайков…

Он перевел взгляд на тапочки, я сделала вид, будто не заметила.

— …Иван, те пятеро мужиков. Послушать вас, так весь мир ополчился…

— Откуда мне знать, что в умах у других? Могу предположить, что если этот ваш Зай…

— Не мой!

— Хорошо, свой собственный Зайков хвастается победами, желая придать себе веса в глазах других мужчин, то оклеветал он не одну меня. Вашему Ивану…

Я сделала паузу, но в этот раз муж не стал возражать против «вашего».

— …нужно было оправдаться, почему не дождался ответа, и оправдание он выдумал. А мужикам — не признаваться же в попытке ограбления? — Я подумала и добавила: —Если Евгений Петрович сам не подал им эту мысль.

Муж поморщился.

— Только я начинаю думать, что зря сомневаюсь в вашем здравом уме, как вы будто специально говорите какую-нибудь нелепицу. Доктору-то зачем вас оговаривать?

— А зачем ему было убеждать вас, что мне лучше умереть? Зачем он приезжал уговаривать меня вернуться к мужу, пасть в ноги и…

Виктор досадливо рыкнул.

— Я его об этом не просил!

— Не сомневаюсь, ведь именно вы потребовали развода. Однако Евгений Петрович уверял меня, будто вы готовы простить, хотя я и не собиралась просить прощения.

На лице Виктора промелькнула тень.

— Зачем он сейчас так старательно выставлял меня ненормальной? — продолжала я. — Не знаю, чем я ему насолила…

— Могу напомнить. — без тени ехидства произнес муж. — Вы требовали его по пять раз на дню, то с мигренью, то с головокружением, то еще с каким недомоганием.

— Так он должен обожать нескончаемый источник заработка! Если кому и возмущаться, то вам. Вашему же кошельку был нанесен непоправимый урон!

— Дамские капризы моему кошельку непоправимый урон точно не нанесут. Нервам разве что, — в тон мне хмыкнул муж.

— Да вы сами чьим угодно нервам нанесете урон, — фыркнула я. — Но, если я так невыносима, зачем вы напросились в мой дом?

— Ничего, я выносил вас куда дольше нескольких недель. Так что придется и вам теперь потерпеть меня.

Я решила не вестись на подначку и не спрашивать, почему он женился на девушке, которую едва выносил.

— Но зачем? Вам-то это зачем? Снова терпеть меня, уже в моем доме, я имею в виду.

— Убедиться, что не нанес вам непоправимого душевного потрясения предложением о разводе. — Он тонко улыбнулся. — Не хотелось бы прослыть в свете человеком, который довел свою жену до умопомешательства.