— Значит, не стал тратить бумагу ради меня, — пожала я плечами. — Пойду к Фене, исполнять назначения доктора. Хотя погоди. Сахар… — как же Виктор его назвал? — Ацетат свинца, который производится на твоей…

— Не моей.

— На фабрике купца Крашенинникова. — исправилась я. — Куда он используется?

— Сахар-сатурн. Это белила.

— И кто их покупает?

— В основном подрядчики. Какая-то часть, насколько мне известно, уходит в аптеки, чтобы сделать пудру для дам. Имена назвать не могу, извини.

— Имена мне не нужны. Спасибо.

Ничего больше не объясняя я сунула руку с бумагами в складки юбки и заторопилась на черную половину, пока Виктор не захотел изучить рецепт.

По дороге в девичью я еще раз перебрала в памяти разговор с доктором и рецепт. Будь в основе его в дополнение к воску или оливковому маслу хотя бы просто мел, честное слово, я бы попробовала. В конце концов, я не всезнающа, не всемогуща, и у Ивана Михайловича опыта не меньше моего, если не больше. Но ацетат свинца совершенно точно не ускорит заживление. Самое обидное, спорить было бы бесполезно. Никаких аргументов, кроме «современная наука доказала, что свинец накапливается в организме, приводит к анемии, поражает нервную систему и другие органы», у меня нет. Однако в этом мире свинцовые белила мажут не только на стены, но и на женские лица вместо пудры, и ничего, все живы… кто не умер.

Девичья снова была полна народа. Я закрыла за собой дверь, положила стопку исписанных листов на стол рядом со стаканом. Все три горничные, включая Дуню, и Феня неотрывно смотрели на меня, явно изнывая от любопытства.

— Иван Михайлович сказал, все будет хорошо, — успокоила их я.

Прежде чем я успела добавить что-то еще, кто-то распахнул дверь из коридора. Бумага шевельнулась, я взвизгнула, неловко бросилась ловить. Задела стакан, тот, конечно же, опрокинулся, проливая спирт на рецепт, лежащий сверху. Я ожидала, что кто-нибудь из девушек подпрыгнет мне помочь и в небольшой комнате воцарится полная неразбериха, но приподнялась только Дуня, и та растерянно замерла под взглядом стоявшей в дверях Аглаи. Я подхватила верхний лист, попыталась отклеить его от второго. Водка стремительно впитывалась, размывая чернила, и, когда я все же отлепила листы от стола, на нем расплывалась фиолетовая лужа, а прочитать что-то на бумаге было совершенно невозможно. Я брезгливо потрясла листы за уголок, несколько капель слетело, пачкая стол. Пожалуй, хватит.

Горничные смотрели на меня со страхом, Дуня — недоуменно, по лицу Аглаи ничего прочитать было невозможно.

— Барыня, отвары готовы, как вы велели, — сказала она.

— Спасибо. Ульяна, найди тряпку, прибери тут. Аглая, налей снова водки в этот стакан, скальпель не убирай. Дуняша, возьми отвары, Аглая покажет, унеси в гостиную барину, скажи, нужно остудить, но не заморозить.

У экономки отвисла челюсть. Словно не заметив ее реакции, я продолжала:

— И забери отрезанные листья столетника из гостиной. Все принеси… — По-хорошему бы — в мою комнату, но там так и не прибрались. — На кухню.

Она все же почище, и места там хватит на всех.

Я взяла сундучок-аптечку, чтобы у горничных не было соблазна сунуть в него нос. Аглая, опомнившись, отступила от двери, пропуская меня. Повторять приказание я не стала. Сунула в печь ставшие совершенно нечитаемыми распоряжения доктора и занялась делом. Вскоре все было готово, оставалось только выгнать из девичьей всех, кроме Дуни, которая поможет, если что.

Успокоить Феню удалось намного быстрее, чем я думала: видимо, уже начало действовать обезболивающее, оно же седативное. Обработав ожоги, я накрыла их проглаженной ветошью, края которой приклеила к неповрежденной коже теплым желатином, — иначе пришлось бы обматывать Феню бинтами, будто мумию. Зашла на кухню, узнала, что ужин готов, велела подавать, а заодно приказала кухарке сделать отвар из сушеной малины. Из-за ожогов может подняться температура, а малина содержит салицилаты.

Ужин оказался куда богаче обеда, так что я заблаговременно попросила Алексея класть мне порции поменьше. Конечно же, Виктор не оставил это без внимания.

— Ты почти не ешь. Плохо себя чувствуешь?

— Нет, все в порядке. — Я улыбнулась. — Все очень вкусно, и я оставляю место, чтобы попробовать все что подадут. Дарья готовит отлично, несмотря на дурной характер.

Виктор едва заметно нахмурился, и я поспешила добавить:

— Но об этом после ужина, если хочешь. Сейчас скажу только: если она так готовит, то Жан, который ее учил, наверняка способен на большее. Я была не права…

— Ты уже извинилась, и хватит об этом, — мягко перебил муж. — Лучше расскажи, чем тебя так заинтересовали белила.

— Не белила… — Нужно было срочно перевести тему. — Я прикидывала, как половчее ограбить фабрику и что именно оттуда утащить.

— И что же? — полюбопытствовал муж.

— Например, квасцы.

— Ты собираешься открыть кожевенное производство или красильную фабрику?

— Упаси господи. — Я едва не поперхнулась грибным крем-супом. — Мне и без них забот хватает.

— Тогда зачем?

— Смотри, ты прижигаешь порезы ляписом.

Виктор приподнял бровь, будто собираясь спросить, как я догадалась, и тут же расслабился, видимо, сообразив, что я сделала выводы исходя из содержимого его аптечки. Я продолжала:

— Замечательная штука, но красит кожу. Вряд ли тебе нравится ходить с серыми пятнами на лице.

— Поэтому я бреюсь сам, не доверяя лакею, — улыбнулся муж.

— Порошок квасцов останавливает кровь не хуже и при этом не красит.

— Один мой приятель рассказывал, что врач его полка промывал гнойные раны раствором из смеси квасцов и сулемы. Он считает, что только поэтому ему не отняли ногу, и каждый день молится за здравие того доктора, — задумчиво произнес Виктор. Спохватился. — Прости, подобные вещи — не тема для разговора за столом.

На самом деле меня передернуло вовсе не из-за упоминания гнойных ран, а от предложения поливать их соединением ртути. Бактерии, из-за которых образуется гной, такой смеси, конечно, не выдержат, но как бы и самому пациенту на тот свет не отправиться! Чем больше я узнаю о местных методах врачевания, тем сильнее убеждаюсь, что, если пациент хочет жить, медицина бессильна.

33

33

— В самом деле, давай лучше о квасцах, — улыбнулась я. — Скорняки используют их из-за дубящих свойств, и они же помогают при протравке тканей. Примерно то же самое происходит, если обработать квасцами небольшой свежий порез — из-за вяжущего действия кровь быстрее остановится. А еще благодаря этому действию квасцы избавляют от запаха пота в летнюю жару. Лето не за горами.

— Полагаю, спрашивать, откуда ты это знаешь, снова бесполезно.

Я пожала плечами с самым невинным видом, на какой только была способна.

— Порошок квасцов, говоришь… Не очень удобно, того и гляди рассыплешь.

— Можно растереть в пудру и сделать из ваты пуховку, — сказала я.

Виктор расхохотался.

— Хорош я буду с пудреницей и пуховкой!

— Я же не предлагаю тебе наносить пудру на лицо, — хихикнула я.

Представить Виктора с его резкими, мужественными чертами напудренным не получалось, хоть тресни.

— А какое место я, по-твоему, брею? — приподнял бровь он.

— На все лицо, — уточнила я, стараясь не думать о современных мне стандартах ухоженности и о том, как они сочетаются с опасной бритвой. — Но, если тебе не хочется возиться с пудрой, можно вырастить кристалл из квасцов и использовать его так же, как ляписный карандаш. К слову, полученный кристалл будет содержать намного меньше примесей, чем исходный порошок.

Виктор едва заметно сдвинул брови.

— Я читал работу «о слоях земных». Автор говорит, что кристаллы образуются из мельчайших частиц в водных растворах. Так что, возможно, ты и права, но я полагал, что все это пустые теоретизирования, а ты говоришь о практике, и так уверенно…

Мысленно помянув недобрым словом любопытство князя Северского и собственный длинный язык, я улыбнулась.

— Я не читала этой работы, по крайней мере не помню о ней. Зато мне как-то попалось переваренное варенье, на дне которого нашлась частица сахара размером с мою фалангу. Из-за слишком долгой варки варенье стало слишком густым и не смогло удержать весь растворенный сахар, вот и получился кристалл.

— Автор того трактата утверждал, что для роста кристалла нужны столетия.

— Так я же не драгоценные камни предлагаю выращивать. Это похоже на то, как вываривают соль. Или сахар. Когда в растворе вещества больше, чем может удержать вода, оно выпадает кристаллами. В горячих жидкостях растворимость выше. Поэтому соль вываривают, пока раствор не станет концентрированным, а потом остужают и отделяют выпавшие кристаллы. И с сахаром так же: кипятят сироп, убирая лишнюю воду, а когда он остывает, чистый сахар выпадает прозрачными кристаллами, патока с примесями остается, и их легко отделить.

— Примерно так делают на сахарорафинадных заводах, — согласился Виктор. — Только сперва добавляют в сироп известковое молоко и отфильтровывают, чтобы очистить от части примесей.

— Насколько мне известно, при получении свекольного сахара поступают так же.

— Но кристаллы все равно получаются мелкими. На рафинадных заводах их потом снова разводят в сироп и варят сахарные головы. Да и соль…

— Потому что их специально никто не выращивает, да это и не нужно. Если хочешь, можно и из соли вырастить кристалл с палец, или из синего камня…