Наконец, коридор закончился тупиком. Я осмотрела все вокруг, но не видела никакого замка или рычага, чтобы открыть дверь. Сзади ко мне приблизился Алек.
— Сейчас, дай мне пролезть. Вот, нужно вытащить этот камень, — Алек начал дергать что-то в полу. Только после этого я заметила, что один из булыжников стоял под неестественным углом. Слегка пыхтя, брат наконец то вытащил булыжник, а после, все так же тихо пыхтя, кое-как отодвинул большую деревянную панель. Как только он закончил, в коридор тотчас хлынул свет сквозь маленькие щели в стене. Приложив палец к губам, Алек поманил меня ближе к себе. Я по-прежнему ничего не видела, до тех пор пока не приблизилась вплотную к узким щелям в стене.
В покоях Оливера царил приятный полумрак. Сам Оливер сидел в широком кожаном кресле, лениво перелистывая утреннюю газету. Комнаты, которые выделили герцогу и его людям, были даже роскошнее покоев хозяев. Когда мама только узнала, что герцог будет регулярно нас навещать, она приказала обновить все гостевые покои.
Мой жених выглядел потрясающе, он был расслаблен и одет только в легкую рубашку, которая была слегка расстегнута на груди, и светлые брюки. Густые темные волосы слегка завивались, мужчина выглядел свежо, скорее всего, только после купальни. Несмотря на то что я больше не любила Оливера, мое сердце учащенно забилось при виде потрясающе красивого мужчины.
“Гормоны” — мысленно сказала я той Элли, что управляла нашим телом.
— Ваша Светлость, — послышался нежный голос со стороны двери, я напряглась, пытаясь разглядеть гостя.
Точнее, гостью. Девушка медленно вошла в покои, на ней был темный плащ с глубоким капюшоном.
— Доротея, ты знаешь, что можешь обращаться ко мне по имени, — Оливер отозвался неожиданно хриплым и низким голосом, не отрывая взгляда от пришедшей. — Я ждал тебя… ты же знаешь, что я приезжаю сюда только ради тебя.
Доротея медленно сняла капюшон с головы. Ее глаза лихорадочно блестели, губы были приоткрыты, на щеках замер румянец. Ее волосы были распущены, хотя по этикету благородная девушка должна появляться в таком виде только перед мужем. Она была прекрасна.
Несмотря на то что тон Оливера был соблазняющим и восхищенным, Доротея не выглядела довольной.
— Ради меня…, — прошептала она, закусив губу. — Или ради нее? Ради этой овцы? — Я вздрогнула. Голос Доротеи наполнился агрессией, которой я до этого никогда не слышала. — Ты провел с ней сегодня целый день. Говорил ли ты ей комплименты? Отвечай!
В голосе сестры было столько агрессии и ненависти, что мне захотелось закрыть глаза и уйти. Что происходит? Она разговаривала так, будто имела право на Оливера. Доротея не просто не любила меня; она ненавидела меня. Сестра называла меня тем же уничижительным именем, что и Оливер с Гиллом Роу три года назад. Значит, они обсуждали и оскорбляли меня за моей спиной.