К счастью, этого кретина удалось перехватить и изолировать, но на территории клиники всё-таки разразилась эпидемия. Клиника была закрыта на карантин. Вирус вызывал очень тяжёлую пневмонию, которую не все подхватившие эту дрянь пациенты пережили. Реанимации были переполнены, а сотрудники с ног валились, потому что сменить их было некому.

Корсакову не повезло. На пятые сутки пребывания в карантине он загремел в реанимацию. Болел тяжело, почти четыре дня находился в сопоре на аппарате искусственной вентиляции лёгких. Естественно, ему поставили катетер, чтобы лучше контролировать работу почек. Он выкарабкался. Когда болезнь отступила, Михаила Васильевича перевели для окончательного выздоровления в глазное отделение, из которого он в реанимацию и попал.

И всё бы ничего, но злополучный катетер в реанимации забыли вытащить. Корсаков был послушным пациентом и редко задавал вопросы врачам и медсёстрам. Он посчитал, что так оно и должно быть, и дисциплинированно выливал мочу из мочеприёмника, никого не ставя в известность.

В глазном отделении, где его успели прооперировать до разразившейся трагедии, следили за прооперированным хрусталиком в глазу. Никто ему штаны не снимал и не смотрел на пах. Офтальмологам это было не нужно. Так же, как и задёрганный терапевт, прибегавший раз в день, чтобы удостовериться, что он ещё жив, не опускал взгляд ниже грудной клетки.

Корсакова выписали домой через полтора месяца после того, как он приехал на банальную, казалось бы, операцию. И приехал он домой с этим проклятым катетером в уретре!

Я боюсь представить, что у него там сейчас творилось. Нет, не так. Я даже представлять себе этого не собираюсь. Мне хватило увидеть гной, кровь и что-то мерзопакостное в моче в мочеприёмнике, чтобы снова испытать фантомные боли.

— Подождите меня здесь, — встав со стула, я направился к выходу из кабинета. — Мне нужно позвонить и проконсультироваться с коллегой.

Оксана осталась развлекать Корсакова. Смотрела она на него при этом настолько сочувственно… Ладно, пусть хоть чаем напоит, пока меня нет. Тем более Михаил Васильевич действительно был на сегодняшний день последним пациентом.

Телефон заведующего урологического отделения долго не отвечал. Наконец, когда я набрал номер в третий раз, терпеливо вслушиваясь в длинные гудки, трубку взяли.

— Гаврилов! — рявкнул главный уролог губернии. — Слушаю!

— Аркадий Павлович, Давыдов беспокоит, — представился я.

В трубке воцарилась тишина, а затем Гаврилов очень осторожно произнёс:

— Ну вот вы и до меня добрались, Денис Викторович? Даже странно, что мы раньше не познакомились.

— Раньше повода не было, — я тяжело вздохнул и принялся рассказывать печальную историю Корсакова. Когда я закончил, Гаврилов выдохнул.

— Денис Викторович, зачем ты мне такие ужасы с утра пораньше рассказываешь?

— Мне бы пациента вам отправить, Аркадий Павлович, — ответил я, представляя выражение его лица. — Тем более что это вы виноваты в его плачевном положении.

— Неправда, — возразил Гаврилов. — В моём отделении глаза не лечат.

— Вы поняли, что я имею в виду Губернскую клинику, — я немного помолчал, а затем спросил: — Так я отправляю его к вам?

— Денис Викторович, ты хоть понимаешь, насколько это сейчас будет сложно всё восстановить? — Гаврилов выдохнул в трубку. — Эпицистостому поставить сможешь?

— Поставить-то я её смогу, — протянул я. — Вот только у меня нет специальных катетеров и аппарата ультразвуковой диагностики с врачом-узистом. Ах да, у меня нет анестезиолога. Мне всё-таки делать операцию наживую и без визуализации? Тем более что этот жуткий катетер функционирует вполне нормально.

Операция установки катетера из мочевого пузыря наружу, в надлобковую область, была действительно несложной, и в самом крайнем случае я смогу её выполнить. Вот только зачем мне туда лезть, рискуя напортачить без перечисленных условий? Мужик терпел четыре месяца, ещё несколько часов до Губернской клиники вполне потерпит.

— Вези, — устало проговорил Гаврилов. — Да, подготовь его как-нибудь помягче, что его не на недельку к нам везут. Пускай из дома побольше нужных вещей берёт.

Он повесил трубку, а я долго смотрел в стену, после чего направился к кабинету, чтобы отправить Корсакова собираться. Готовить его к предстоящим мукам я не собирался. Пускай Гаврилов объясняет, что его ждёт несколько операций, после которых он, может быть, начнёт мочиться самостоятельно.

— Так, — произнёс я, когда дверь за Михаилом Васильевичем закрылась. — Пойду сопроводиловку напишу и машину отправлю, чтобы его из дома водитель забрал. Не хочешь скататься в сопровождение? — и я посмотрел на Оксану.

— По магазинам можно будет прошвырнуться в Твери? — деловито уточнила медсестра.

— Можно, — я махнул рукой.

— Тогда прокачусь, — и она побежала собираться.

— Ну, а я отправлю их сейчас и домой. Нужно кольцо найти и нервишки успокоить, — меня передёрнуло. — Мне же эта жуть будет ночами сниться! — и, поёжившись, я пошёл заканчивать дела, чтобы с чистой совестью наведаться в замок.

* * *

— Гавриил, успокойся, — Велиал опустил голову на столешницу и несколько раз несильно стукнулся об неё лбом.

— Я совершенно спокоен, — безэмоциональным голосом проговорил Архангел, с сочувствием посмотрев на своего неразумного брата. — Но мы здесь находимся уже несколько часов, и мне никто ничего вразумительного так и не ответил.

— Может, чаю? — оскалился Падший, поднимая голову и встречаясь взглядом с Гавриилом.

Велиал откровенно не понимал, почему Люцифер отправил именно его встречать спустившихся гостей, прибывших за тем злополучным контрактом. Вроде, в последнее время вёл себя прилично, не перечил и чувствовал, что ещё немного и у него вновь начнут белеть крылья. Поэтому он искренне не понимал, за что брат так серьёзно его наказал.

— Велиал, засунь себе этот чайник вместе с чашками, знаешь, куда? — вспылил Гавриил, поднимаясь на ноги. — Я не пью зелёный чай, ненавижу сахар, а от вашего джема у меня уже всё почти слиплось! Что происходит, Велиал?

— Ничего страшного, просто небольшая заминка в архиве…

— Ты совершенно не умеешь врать, и это странно, — перебил Падшего Гавриил. — Давай начистоту. Я никому не скажу, что на самом деле произошло и всячески вам помогу, а ты просто перестанешь разводить эту клоунаду.

— Его украли, — выпрямился на стуле Велиал, сложив на груди руки. — Последние пару дней все только и делают, что ищут контракт по самым потаённым уголкам нашей канцелярии. Босс даже огромную награду обещал тому, кто сумеет его отыскать. Но глухо. Как по мне, это ни к чему не приведёт. Давай мы его просто сейчас аннулируем? — предложил Падший вполне дельную мысль. — Наших сил, возможностей и полномочий вполне на это хватит.

— Ты в своём уме? — поморщился Архангел и сел на стул, задумавшись. — Если мы это сделаем, в том локальном мирке произойдёт самый настоящий апокалипсис. Ну, по крайней мере, начнётся. Это не последний человек, и с нашей стороны условия этого неправильного контракта уже практически выполнены. Ты понимаешь, что случится, если вся цепочка событий начнёт на ходу меняться, чтобы привести к теоретической исходной точке до нашего с вами вмешательства? Я даже боюсь представить, масштаб этой трагедии!

— Ну тогда не знаю. Сиди, пей чай и наслаждайся условиями прибывания в Аду, — развёл руками Велиал. — Сначала мне это тоже не нравилось, но потом я привык, адаптировался. Ты более сдержанный, так что и ты привыкнешь.

— Ты по очень тонкому льду ходишь, Велиал, — процедил Гавриил. — Пойдём в ваш архив, может, я смогу заметить то, что не смогли увидеть вы.

— Идём, — выдохнул Велиал, и они вышли из зала совещаний, выделенного специально для прибывшей делегации из Небесной Канцелярии.

Мурмур искренне не понимал, почему ему нельзя убить какого-то мелкого демона, и всячески пытался его достать. Асмодею надоело что-то пытаться объяснить герцогу, и он направил свой единственный устойчивый контакт с миром под номером тринадцать к Велиалу, в надежде, что Мурмур к Падшему не сунется. И Мазгамон последние пять часов числился в свите Велиала.

Мазгамон как мог, старался разобрать каждое слово, доносившееся из-за закрытых дверей, чтобы находиться в курсе событий. При этом необходимо было делать вид, что он ни в коем случае не подслушивает. И сейчас в сопровождении пятёрки демонов легиона, демон перекрёстка направился следом за своим новым боссом, обдумывая то, что услышал.

Дойдя до архива, Мазгамон распахнул перед Велиалом и Гавриилом двери, пропуская архангела и Падшего внутрь. Их снова встретила полнейшая тишина, жуткий беспорядок и замершие работники, которые в этот момент писали завещания, прощались с родными и всячески старались доделать свои дела, чтобы встретить наказание достойно.

— Тут пахнет кошатиной, — поморщился Гавриил.

— Я говорил, но никто не обратил внимание на мои слова, — ответил ему Велиал. Они прошли вглубь архива, оставив свиту возле дверей.

— Кошатиной пахнет, — нахмурившись, повторил Мазгамон, и перед его глазами встал Фурсамионовский кот, который таскался по Адской канцелярии со свитком. И охрана с сотрудниками спали глубоким сном на пути его следования. — Я ненавижу тебя, Фурсамион, но ты явно сделаешь меня богаче. Ваше Темнейшество! — закричал демон перекрёстка и понёсся вглубь архива, в поисках начальства.