Волков остановился у палаты номер двенадцать. Сделал глубокий вдох, натянул на лицо свою лучшую, самую обходительную и профессиональную улыбку, которую обычно приберегал для жён богатых пациентов, и вошёл.

Жена пациента, Анна Синявина, подняла на него усталый, заплаканный взгляд.

— Добрый день, я доктор Волков, — он расплылся в улыбке. — Я буду курировать лечение вашего мужа совместно с доктором Пироговым. Хотел бы лично его осмотреть. Слышал, случай у вас непростой.

— Доктор Пирогов уже был… — начала она.

— Да-да, я знаю, — он махнул рукой, изображая снисхождение. — Но, понимаете, консилиум врачей — это всегда лучше, чем мнение одного, пусть и… амбициозного специалиста. Особенно такого молодого.

«Пирогов у меня получит, — думал Волков, открывая на своём планшете электронную историю болезни пациента. — Сейчас я найду его ошибку, назначу правильное, единственно верное лечение, и посмотрим, как он будет выкручиваться, когда я спасу его пациента у него под носом».

Он внимательно изучил назначения, анализы, динамику. Антибиотики, назначенные Пироговым, не помогают. Посевы крови чистые. Воспалительный процесс нарастает.

«Ну очевидно же! — мысленно торжествовал он. — Этот салага Пирогов зациклился на бактериях, а здесь явно что-то другое. Это не простая инфекция. Это какая-то суперинфекция, возможно, атипичный, агрессивный грибок, который не определяется стандартными тестами. Организм просто не справляется, его иммунитет истощён!»

Он пролистал назначения Пирогова. Поддерживающая терапия, кислород, жаропонижающие… И всё?

«Этот умник ничего толком не назначил! Он не разобрался! Просто ждёт, пока пациент сам помрёт, чтобы потом списать всё на „сложный и нетипичный случай“? А я назначу. Я спасу его. И в истории болезни будет чётко, чёрным по белому записано, чьё именно лечение помогло».

— Я назначу вашему мужу мощную иммуностимулирующую терапию, — объявил Волков, поворачиваясь к жене пациента с видом спасителя нации. — Его организм ослаб, иммунитет практически не борется. Нужно его подстегнуть, дать ему силы для настоящей борьбы!

Он с довольным видом выписал в планшете самый дорогой и модный иммуностимулятор на основе рекомбинантного интерферона, удовлетворённо кивнул и нажал кнопку «Подтвердить назначение».

«Вот так-то, Пирогов. Учись, как надо лечить по-настоящему. Пока ты занимаешься своими дешёвыми фокусами и унижаешь коллег, я спасаю жизни. И завтра вся клиника будет говорить о том, как доктор Волков вытащил с того света безнадёжного пациента, которого ты бросил умирать».

* * *

Больничная столовая встретила меня привычным запахом пережаренных котлет и разваренной гречки. Я взял стандартный обед — пюре, пару котлет, витаминный салат и компот — и сел в дальнем углу у окна, мечтая о вечере.

Аглая обещала сделать настоящую лазанью, с четырьмя видами сыра и соусом бешамель. После больничной еды это будет как манна небесная. Главное — дотерпеть до вечера.

Я дожёвывал безвкусную котлету, когда воздух рядом со мной замерцал. Нюхль материализовался прямо на столе, рядом с солонкой, и чуть не опрокинул мой стакан с компотом.

Он встал на задние лапы и начал изображать странную, отчаянную пантомиму. Сначала он отчаянно замахал передними лапками, будто пытаясь взлететь. Потом начал быстро и ритмично клевать воздух, как какая-то дурная птица.

— Что? — прошептал я. — Птичий грипп?

Нюхль прекратил клевать и с укором посмотрел на меня. Затем он снова повторил представление. Махание крыльями. Клевание. А потом сложил когтистые лапки домиком над своей костяной головой.

— Крыша? — догадался я. — Птицы на крыше? Голуби…

И тут меня осенило. Не просто осенило — словно молния ударила прямо в мозг. Догадка была настолько внезапной и дикой, что требовала немедленной проверки.

Я вскочил из-за стола, оставив недоеденный обед.

Почти бегом направился в ординаторскую. Там, что поразительно, был Сомов, который в обеденный перерыв предпочитал работать с документами, а не толкаться в столовой. Он с любопытством поднял на меня глаза, когда я, не говоря ни слова и не обращая на него внимания, подошёл к большому книжному шкафу.

Так… «Инфекционные болезни», том третий… «Редкие патологии дыхательной системы»… «Иммунология»… Вот оно! «Профессиональные заболевания внутренних органов» под редакцией профессора Тареева.

Я вытащил тяжёлый, пыльный том, положил его на стол и начал лихорадочно листать страницы, ища нужный раздел. Сомов молча, с нескрываемым интересом, наблюдал за моими действиями.

Аллергические альвеолиты… «Лёгкое фермера»… «Лёгкое сыровара»… Вот! «Лёгкое голубятника».

Я впился глазами в текст. Цикличность лихорадки через четыре-восемь часов после контакта с антигеном. Диффузное поражение лёгких по типу «матового стекла». Крепитация. Отсутствие реакции на антибиотики. Всё сходилось. Абсолютно всё.

Утром он кормит голубей перед работой. Вечером — после. Приступ начинается через четыре-восемь часов после контакта. Пик иммунной реакции приходится как раз на ночь и раннее утро! Это не пиво! Это его дом! Его хобби! Его проклятые голуби!

— Экзогенный аллергический альвеолит, — прошептал я, и у меня по спине пробежал холодок. — «Лёгкое голубятника». Редчайшая дрянь.

В этот самый момент мой планшет, лежавший в кармане, издал резкий, требовательный писк. Новое уведомление в карте пациента Синявина. Я открыл его, и у меня похолодело всё внутри.

«Пациенту Синявину А. В. назначено: Интерферон-альфа, 3 млн МЕ внутримышечно 2 раза в день. Назначил: д-р Волков Е. П.»

Идиот! Полный, абсолютный, клинический идиот!

При аллергическом альвеолите иммунная система и так работает на запредельных оборотах, она сходит с ума и атакует собственные лёгкие, принимая безобидные белки голубиного помёта за смертельного врага.

А иммуностимулятор… это как плеснуть канистру бензина в уже пылающий дом. Это не лечение. Это убийство. Цитокиновый шторм. Тотальный отёк лёгких. Смерть в течение нескольких часов.

У меня ещё есть шанс спасти пациента. Надо спешить.

Глава 18

Глава 18

Елизавета Андреева, или просто Лизочка, как называли её за спиной молодые ординаторы, шла по гулкому коридору терапевтического отделения. Привычная усталость в ногах, привычный запах хлорки, привычные приглушённые стоны из палат.

Восемь лет в этой больнице научили её главному — врачи приходят и уходят, меняются, как времена года, а медсёстры, как скалы, остаются. Они — настоящая, несменная гвардия этой крепости боли и надежды.

Доктор Волков, как обычно, накидал назначений в электронную карту и исчез, отправившись пить кофе в буфет. Ну или где он там обычно прохлаждался?

Противный тип.

С вечно влажными, потными ладонями и сальным взглядом, который старался казаться властным, но выходил просто наглым. Лизочка его терпеть не могла, но её работа — выполнять назначения, а не оценивать моральные качества врачей. Хотя иногда очень хотелось.

Она вошла в процедурный кабинет, достала из холодильника ампулу с надписью «интерферон-альфа». Три миллиона единиц, внутримышечно.

Привычными, отточенными до автоматизма движениями вскрыла стеклянную ампулу, набрала прозрачный препарат в шприц, выпустила лишний воздух. Всё как тысячу раз до этого.

Рутина успокаивала.

Палата Синявина была рядом. Бедняга. Третьи сутки мучается, а ему всё хуже. Жена от него ни на шаг не отходит. Лизочка сочувственно улыбнулась женщине, когда вошла.

— Аркадий Викторович, укольчик вам назначили, — произнесла она дежурную, бодрую фразу. — Сейчас мы вас подлечим, и всё будет хорошо.

Пациент лежал под кислородной маской, кажется, спал. Жена отодвинулась, давая ей пространство.

Лизочка обработала место укола спиртовой салфеткой, занесла шприц…

И тут её запястье перехватила чужая рука. Не грубо, не больно, но с такой твёрдой, несокрушимой уверенностью, что Лизочка замерла. Она вздрогнула от неожиданности и обернулась.

Рядом, бесшумно появившись из-за её спины, стоял он. Доктор Пирогов.

Спокойный, собранный, с тем особенным, чуть насмешливым, но при этом невероятно внимательным выражением лица, которое заставляло её сердце биться чуть быстрее каждый раз, когда он проходил мимо.

— Отставить укол, Елизавета, — его голос был низким, властным, но без единой нотки крика.

Лизочка почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

В отличие от Волкова, который постоянно кричал и требовал, Пирогов просто говорил — и ему хотелось подчиняться без всяких возражений.

— Но… доктор Волков назначил…

— Доктор Волков ошибся, — он мягко, но настойчиво забрал у неё шприц. Его пальцы на мгновение коснулись её руки, и по коже пробежал лёгкий электрический разряд. — Этот препарат убьёт пациента. Спасибо, что вы не успели сделать укол.

Спасибо.

Когда в последний раз врач говорил ей «спасибо»?

Лизочка не могла вспомнить. Она смотрела, как доктор Пирогов аккуратно, без суеты сливает содержимое шприца в лоток для отходов, и чувствовала странное, забытое тепло внизу живота.

— Я… я пойду? — с трудом выдавила она.

— Идите, Елизавета, — он улыбнулся ей. Редкая, лёгкая улыбка, от которой у неё на мгновение перехватило дыхание. — Отдыхайте. И ещё раз спасибо. Вы сегодня спасли человеку жизнь.

Она вышла из палаты на ватных ногах. Сердце колотилось, щёки горели. Вот это мужчина. Настоящий. Не то что этот Волков с его потными ручонками.